С. Б. еще молодой, полный инициативы и силы человек. Он — механик по профессии. Трудно узнать в нем владельца этого большого завода; так скромен он в одежде и во всем, хотя достигнутые успехи, блестящие перспективы и сознание громадной пользы для русских людей, для нашей родины окрыляют его и дают ему силы для дальнейшей плодотворной работы.
Мы ходим по заводу, где кипит работа. Я с радостью иудивлением смотрю на движущиеся станки и машины. Сколько нужно было труда, чтобы восстановить здание, создать и установить все машины, набрать людей и пустить всё дело в ход. Но все главные трудности уже позади.
Молодой хозяин с гордостью показывает восстановленные здания, различные цеха, мощный пневматический молот, вагранку, которая в ближайшее время будет пущена в ход. С особым удовольствием он показывает набор очень нужного прекрасного механического инструмента — удачный подарок заводу от германского командования. Он благодарен германской промышленности, приславшей также прекрасные инструменты, которые будут образцом и для его инструментального цеха.
В. Александров
В коллаборационистских газетах, особенно в начальный период войны, понятие «частная собственность» встречается очень часто. Населению оккупированных областей обещалась и «частная собственность на землю», и «частная собственность на промышленные предприятия». При этом обычно оговаривалось, что активно данный процесс «превращения простого русского человека в собственника» пойдет после победы над «жидо-большевизмом».
В условиях нехватки продовольствия многие горожане пытались искать спасение от голода у своих деревенских родственников. Но когда они возвращались домой, часто оказывалось, что там живут другие люди. Причем на совершенно законных основаниях.
Из газеты «Новый путь»:
«Ни себе, ни другим»
Иногда нас, комендантов, в той или иной квартире встречает… замок или, бывают и такие случаи, гражданин, не значащийся квартиросъемщиком. Узнаем, что сам хозяин комнаты «уехал на несколько дней», но проходит много дней, а картина остается без изменений.
Часто квартиросъемщики, не предупредив коменданта, уходят надолго в деревню, вешая на квартиру замок или временно передавая ее кому-либо. По истечении десяти дней такую жилплощадь комендант вправе передать в жилищный отдел как свободную.
Вот факт: по улице Дзержинского, № 52, гражданка Н. в течение двух месяцев посетила свою комнату два раза, и даже квартплату за нее вносили соседи. Ясно, что она потеряла право на свою площадь.
Граждане должны понять, что при острой нехватке жилплощади нельзя иметь две квартиры: в городе и в деревне. Надо раз и навсегда решить, на чем же она остановится. Может быть, многие из таких квартиросъемщиков решили остаться где-нибудь за чертой города, тогда они должны заявить об освобождающейся квартире своим комендантам, а не консервировать ее — «ни себе, ни другим».
Григорьев, комендант 22 участка
Уже на второй месяц войны, 28 июля 1941 года, вышел приказ рейхсминистра Тодта об использовании труда советских граждан. В нем, в частности, писалось:
«На русской территории действуют другие правила использования рабочей силы, чем в Западной Европе. Использование рабочей силы нужно главным образом осуществлять в порядке трудовой и гужевой повинности без какого-либо вознаграждения».
В циркуляре хозяйственного штаба германского командования от 4 декабря 1941 года говорилось:
«Немецкие квалифицированные рабочие должны трудиться в военной промышленности; они не должны копать землю и разбивать камни, для этого существуют русские».[332]
По распоряжению Германа Геринга создавались «трудовые колонны» из местного населения. Когда эти колонны использовались в оперативном тылу Вермахта, на них в принудительном порядке возлагались строительство железных и автомобильных дорог и т. д.
Для выполнения трудоемких физических работ по постройке и расчистке дорог, строительству мостов, укреплений, противотанковых сооружений немецкие военные власти мобилизовывали местное население, как мужчин, так и женщин в возрасте от 14 до 60 лет. От работ не освобождались даже многодетные матери, высококвалифицированные специалисты, если они не были в данный момент использованы на производстве, больные. Продолжительность рабочего дня иногда доходила до четырнадцати часов. Работы осуществлялись под постоянным надзором русских полицейских и немецких солдат. Работавшие медленно или неаккуратно подвергались различным наказаниям, вплоть до расстрела. Все это в назидание другим делалось публично. Снабжение продуктами не обеспечивало даже полуголодного существования людей. В связи с этим в рабочих колоннах и лагерях была большая смертность. Например, жители Оредежского и Тосненского районов Ленинградской области работали на ремонте дорог, на торфоразработках и лесозаготовках с шести часов утра до наступления темноты и получали за это только по 200 граммов хлеба в день.[333]
333
Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне»: Коллекция документов.