Поступавший на курсы пропагандистов заполнял анкеты, где должен был ответить на ряд вопросов: что привело его в ряды РОА, был ли он репрессирован советской властью, и если репрессирован, то как. На этот вопрос положительно ответило 60 процентов опрошенных. В большинстве своем они писали о том, что были осуждены в 1937–1938 годах и в начале войны. Многие курсанты специально объявляли себя репрессированными для того, чтобы немецкая администрация им больше доверяла.
Значительную часть будущих пропагандистов составляли лица, всеми путями стремившиеся вырваться из плена. Некоторые из них заняли выжидательную позицию, но были и попытки создания в школах подпольных большевистских организаций. За первые два месяца деятельности этих школ (март — апрель 1943 года) Гестапо арестовало 90 человек из 450.
Ужесточив требования к поступающим, руководство курсов оказалось не в состоянии обеспечить выпуск, требуемый взводом пропаганды на Востоке. Несмотря на расширение сети школ, в августе 1943 года удостоверения пропагандистов получили вместо 1500 всего 300 человек.[406]
Даже среди той группы лиц, которая искренне шла на сотрудничество с нацистами, не было единодушия. Многие не верили, что Германия в случае своего военного успеха пойдет на создание независимой русской администрации.
Ход боевых действий в 1943 году внес коррективы в основную задачу, которую ставили перед выпускниками школ. Если в начале года это была консолидация всех русских в борьбе против советской власти, то со второй половины года основным объектом стали эвакуируемые, которым внушалась мысль, что сдача немцами части территории СССР является временной мерой и проводится для выравнивания линии фронта.
По замыслу оккупантов пропагандисты низшего звена: волостные пропагандисты, старосты, письмоносцы — должны были обеспечить тотальное идеологическое воздействие на гражданское население в условиях неудач Вермахта на фронтах.
В нацистских инструкциях по работе с населением предполагалось, что представители русской администрации, кроме распространения печатной продукции, будут выступать перед населением с докладами на следующие темы: «Победа Германии обеспечена, поражение большевиков предрешено», «Положение дел на фронтах», «Германия для России — пример для подражания», «Партизаны — это бандиты», «Поддержка банд — это предательство, которое будет жестоко наказано».[407]
«Пропаганда шепотом», проводимая тайными агентами, включала в себя рассказы о конкретных фактах гуманности немцев, тяжелой жизни в предвоенных колхозах. В инструкции специально оговаривалась важность использования в разговорах с людьми, подозреваемыми в сотрудничестве с подпольщиками, разногласий между Сталиным и оппозицией внутри коммунистической партии, которая в 1920-х годах упрекала советского вождя в измене ленинизму.
Все выступления, как функционеров, так и агентов, предлагалось заканчивать выводом:
«Сталин, коммунисты и евреи являются виновниками этой войны, а Германия выступает как освободительница от их режима. Все трудности краткосрочны и временны, и после войны русское население сможет в полной мере оценить те блага, которые принес ему немецкий солдат».
Вторым подразделением взвода пропаганды на Востоке являлся отдел печати. Его основные структуры сформировались еще до нападения Германии на Советский Союз. Кроме газет, листовок и брошюр для русского населения там издавался и солдатский боевой листок для служащих Вермахта. Общее руководство отделом обеспечивал немецкий офицер, обязательно в совершенстве владевший русским языком.[408] В его ведении также находились все типографии подведомственного ему района.
На оккупированной территории России нацистами распространялись газеты и листовки как отпечатанные в Германии (особенно в 1941 году, до развертывания ими полиграфической базы) и Прибалтике, так и непосредственно на местах, в местных типографиях. Восстановление типографий считалось одной из первоочередных задач.
Наиболее крупными региональными газетами для Северо-Запада РСФСР были издававшиеся газеты: в Риге — «Правда», в Ревеле (совр. Таллинн — И. Д.) —«Северное слово» и в Пскове — «За Родину». В Центральной России широко распространялась смоленская газета «Новый путь». Наибольший тираж на всей оккупированной территории имела выходившая в Орле «Речь».
В штате редакций обязательно были представлены профессиональные немецкие пропагандисты, а также русские эмигранты, имевшие довоенный стаж сотрудничества с ведомством Геббельса.[409] Но ставка все же делалась на бывших сотрудников советских газет, изъявивших желание сотрудничать с оккупантами, то есть на людей, которые на практике знали все советские реалии и могли их успешно критиковать.