Подобные публикации вызывали недоверие у русского населения на оккупированных территориях. Нацистские и власовские пропагандисты предприняли ряд шагов для закрепления этой реакции. Были отпечатаны листовки, факсимильно воспроизводившие те номера советской «Правды» и «Красной звезды» за 1941–1942 годы, где генерал Власов в числе других назывался одним из героев московской битвы.
Усиленная пропаганда власовского движения осуществлялась для привлечения на его сторону как можно большего числа людей. При этом средства немецкой пропаганды пытались убедить общественное мнение в том, что в течение нескольких месяцев к Власову пришло более миллиона человек. Так, радиостанция «Лахти» в своей программе от 21 мая 1943 года сообщила, что численность РОА достигает 750 тысяч человек. А уже 10 июля того же года утверждалось, что «на территории, освобожденной от большевиков России, создана миллионная Русская Освободительная армия».[438] К сожалению, последняя цифра и по сей день время от времени приводится в работах некоторых недобросовестных историков.
Но в целом идеологическая атака нацистов и их союзников, несмотря на определенные ошибки советской пропаганды, не достигла своей цели. В 1943 году вся инициатива была в руках советской стороны.
Активная боевая и массово-разъяснительная пропаганда среди населения убеждала людей в том, что Советский Союз ведет справедливую борьбу и советский народ победит в этой войне. Разоблачались заверения немецких пропагандистов в непобедимости Вермахта, прочности его завоеваний. Жителям убедительно доказывали, что немецкая оккупация — явление временное и Красная армия скоро освободит всю территорию страны.
Процесс реорганизации нацистских пропагандистских служб совпал с успешным наступлением Красной армии под Орлом и Белгородом. В сентябре 1943 года был освобожден Смоленск. Параллельно с этим подпольные соединения Северо-Запада РСФСР под руководством Ленинградского штаба партизанского движения летом — осенью 1943 года активизировали свою деятельность. В этих условиях работа нацистских пропагандистов, которые теперь пытались внушить населению, что они являются подразделением Русской Освободительной армии, могла вестись лишь в самых крупных населенных пунктах — городах Пскове, Луге, Дно. Юго-Восточные районы области, где силы советского сопротивления были наиболее сильны, оказались полностью очищены от оккупационных пропагандистских служб.
Во второй половине 1943 года коллаборационистская печать оказалась доступной лишь для жителей тех населенных пунктов, где находились нацистские гарнизоны. Недостаток информации с мест газеты компенсировали перепечатками сводок германского командования, своими комментариями этих сводок, а также регулярными публикациями русской классики. Иногда рассказы А. П. Чехова, И. С. Тургенева, стихотворения А. С. Пушкина занимали до двух полос из четырех.
Подобную подборку мождо объяснить не только декларированной любовью власовцев к национальному наследию, но и катастрофическим положением нацистов на фронте и в тылу. Кроме этого, нужно учитывать тот факт, что советские диверсанты полностью разрушили связь редакций этих изданий со своими корреспондентами на местах. Вместо какой-либо информации, интересующей коллаборационистов, им присылались из районов советские листовки и письма нецензурного содержания.[439]
На страницах коллаборационистской прессы все чаще стали появляться откровенные фальсификации. Так, газета «Новый путь» уверяла своих читателей в том, что одним из наиболее активных пропагандистов в Советском Союзе якобы стал прощенный Сталиным Карл Радек.[440]
Из газеты «Новый путь»:
Предатель снова действует
В последних номерах московской «Правды» красуется под гнусными статьями забытая за последние годы подпись К. Радек. Оказывается, что в поисках союзников Сталин привлекает в свой агитпроп, как в Ноев ковчег, парами чистых и нечистых животных.
Если выступление в качестве агитатора большевизма престарелого митрополита Сергия (Старгородского) расценивается православной паствой как беспримерное «падение праведника», то появление на сцене обезьяноподобной фигуры К. Радека, развязно выскочившего из политизолятора после 5-летнего заключения в редакцию «Правды», не удивляет внимательных исследователей большевизма.