В дни 1 мая и 7 ноября Алтаузен руководит передачами по радио сутра до вечера.
Но вот опубликовывается список писателей, награжденных орденами, и в этот список Алтаузен не попадает. Почему? Список составлялся секретарем союза советских писателей, членом ЦК партии А. Фадеевым, ненавидевшим Алтаузена. Обойденный наградой заболевает от нервного потрясения. А тут еще, как назло, неразлучный друг Алтаузена Жаров, получив «Знак почета», делает фотоснимок со своего ордена и присылает его мечущемуся в бреду другу. Шутка едва не кончается смертью Алтаузена. Во время финско-советской войны он рвется в одну из прифронтовых газет, чтобы заработать орден, но его заявление отклоняется: в НКВД знали, что условия прифронтовой жизни крайне тяжелы и будут не под силу усердному агенту.
Но вот присоединены Западная Украина и Западная Белоруссия. Алтаузену разрешена поездка сначала в Белосток, потом во Львов.
— Еду в Белосток, — звонит он по телефону друзьям, — если хотите, чтобы что-нибудь купил, несите больше денег.
Откликнулись десятки желающих. Через две недели Алтаузен привез много вместительных чемоданов. Покупки были разложены по диванам, столам, креслам. Четыре больших комнаты превратились в универмаг. За покупками пришли все те, которые давали деньги. Они суетились, ахали, кричали: «Это мне!»
— Вам придется доплатить, уважаемые, — говорил по-хозяйски поэт. — За эту вещь уплачено столько-то.
— Почему так дорого? Мы слыхали, что там на всё грошовые цены, — удивлялись друзья.
— Это было в первые дни. Экскурсанты из СССР взвинтили цены.
Коммерция с белостокскими джемперами, чулками, шляпами, галстуками, туфлями, дамскими и мужскими костюмами дала возможность Алтаузену подзаработать не одну тысячу рублей.
Что теперь поделывает этот еврейчик, который войдет в историю литературы как позор, как грязная накипь, войдет как торгаш и предатель талантливых поэтов, как кровожадный хищник! Если он не сломал себе шею, то теперь, конечно, заработал не один орден. Животик его стал еще солиднее, развращенность его, конечно, прогрессирует, а бедная жена глядит на него прибитой собачонкой и думает: «У знаменитых людей всегда было по несколько жен. Меня он не бросает, и за то спасибо».
Иван Корсаков
В журнале «На переломе» писалось:
«Стихи прославленного казахского народного поэта Джамбула, воспевавшего без конца Сталина, принадлежали вовсе не Джамбулу, они были написаны советским поэтом Константином Алтайским, даже не знавшим казахского языка. Былины о Сталине, Ленине, Ворошилове, приписываемые талантливой народной сказительнице Марфе Крюковой, были “созданы” ею под диктовку писателя Викторина Попова».[469]
В 1942 году берлинские литераторы — доктор Курт Люк и Петр Белик — выпустили сборник антисоветских частушек, песен, поговорок и анекдотов. Во введении составители заявили о том, что все русское народное творчество дышит ненавистью к Сталину, евреям, коммунистам, колхозам и к законам фальшивого народного правительства. Смоленским колхозникам, возмущенным «спровоцированной Сталиным войной» и радующимся приходу «немецких освободителей», приписывалась следующая частушка:
Комментарий был следующий: «Вот оно, истинное отношение русского народа к этой войне!» Это «творчество» трактовалось как проявление «неустанной борьбы двух пропаганд — официальной и народной».[470]
Немецкие пропагандисты отлично понимали, что меткое народное слово обладает большим воздействием на население. Некоторые тексты из их листовок стилизовались под народную речь с широким использованием различных архаизмов. На Северо-Западе России этот жанр назывался «раек» или «раёшник» (рифмованный прозаический рассказ от первого лица). Героями его, как правило, являлись пожилые, умудренные опытом люди. Среди населения широко распространяли как листовки, так и номера дновской и псковской газет «За Родину» с выступлениями «русского крестьянина» и «деда Берендея». Их заметки посвящались анализу дел на фронтах, мероприятиям немецкой администрации, жизни в Советском Союзе.
В Смоленске в феврале 1942 года городская управа объявила конкурс по сбору устного народного творчества: анекдотов, частушек, песен. Его актуальность объяснялась тем, что «народный юмор, остроты русского народа, направленные против еврейского произвола, против руководителей большевиков, широко распространены в массах».[471]