Тяжела была доля великой мученицы — русской женщины. Но вот пришла спровоцированная большевиками война. Начались новые страдания, усугубились лишения, нужда и голод встали у самого порога. Жена, потерявшая своего мужа в застенках НКВД, провожала на бессмысленную войну своего единственного сына. Сестра сосланного в Сибирь инженера отдавала Молоху войны своего младшего брата. Мать раскулаченной семьи оплакивала гибель на фронте своих сыновей. Невыразимое горе широкой волной залило семьи советских женщин».
Далее автор писал:
«Конечно, в семье не без урода. В Советском Союзе мы встретим женщин, пошедших ради легкой жизни и нарядов на содержание к крупным чиновникам, или женщин, которые, пользуясь легкостью развода, выходят замуж в четвертый или пятый раз. Встретим развязных, грубых женщин, ставших агентами НКВД, привыкших к своим мужским профессиям, утративших свою женственность. Некоторые прошли даже школы диверсии и шпионажа, стали парашютистками и находятся в бандах так называемых “партизан”. Нет ничего печальнее на свете грубости и распущенности женщины, потерявшей женский облик и подобие».
Выход из всего этого напрашивался один:
«Настоящая русская женщина, безропотно несущая все тяготы и унижения, является гордостью и украшением русского народа. Мы преклоняемся перед тайной мужества русской женщины, сумевшей сохранить себя чистой и незапятнанной в этот век грубого материалистического расчета и незаслуженных страданий, выпавших на ее долю.
Мы зовем ее, и она должна идти на совместную борьбу против общего зла, против общего врага, раздирающего нашу несчастную, многострадальную Родину».
В условиях начавшихся боевых действий против Советского Союза нацистская пропаганда стремилась внушить мирному населению России, что немецкий солдат несет им не только «освобождение от проклятого ига жидо-большевизма», но и является защитником «исконных русских ценностей, к которым в первую очередь относится семья».
Критикуя семейные устои в СССР в предвоенные годы, оккупационная пресса писала:
«Что происходило в Советском Союзе? Вырастало поколение, развращенное с малых лет, привыкшее с пеленок к шпионажу и лишенное всего святого. Недаром идеалом советского молодого поколения был гнусный и омерзительный тип — пионер Павлик Морозов, донесший на родного отца».[666]
Населению оккупированных областей России внушалось:
«Иудо-большевистским властям были на руку такие развращенные семьи: управлять павликами Морозовыми было несравненно легче, чем сильными духом крепкими людьми, выросшими в твердых семейных правилах и устоях. Ликвидируя духовное сословие и разрушая крестьянство, большевики уничтожали тем самым биологическую крепость народа».
Из газеты «Новый путь»:
Их венчали не в церкви
Любовь — замечательное чувство, переживаемое человеком. Даже в тяжелые времена истории она шагает через несчастья и жертвы народов, шагает и зовет людей продолжать жизнь.
Иные женщины и мужчины, встретившись такой суровой порой, создают крепкую, прекрасную семью и проносят ее через все горести и испытания, иные — расходятся через месяц…
Настя и Коля встретились осенью. Мы не знаем, у какого разбитого дома произошла их первая встреча, но любовь возникла, как говорится, с первого взгляда. Коля предложил руку, Настя ее взяла и, захватив с собою 8 пудов картофеля и ведро кислой капусты, перешла к нему на квартиру. Так возникло тихое семейное счастье. Впрочем, может быть, и не тихое…
С ними вместе жил брат суженого — Александр, но это не нарушало супружеского благополучия, и оба брата были искренне рады и Анастасии Захаровне и ее приданому.
В холостой квартире появились заботливая женская рука и ярко-красный патефон коломенского завода. И счастье помчалось под звуки танго и напевы Козина.
Вскоре патефон был продан — счастье уже мчалось без песен…
«Но к концу медового месяца продукты были съедены, и вот здесь начинаются мои мучения, — как пишет Настасья. — Иванов Николай начал применять методы, чтобы я ушла с квартиры. Он начал брать и сживать ранее приобретенные мною вещи…».
Что было дальше?
Кончились песни, окончилась любовь!
Так эта любовная ладья с небольшим скандальчиком разбилась о быт, и о ней забыли бы, если б пострадавшая не вспомнила о суде. И она решила: коль нет любви, пусть будут вещи! И подала в суд такой список: «Опись вещей и продуктов Шеватковой Анастасии Захаровны.