— Ну, это чересчур сложно для меня, — сказал он, — я ведь всего только врач. Чего же ты хочешь все-таки? Что я с ней должен делать?
— Итак, — сказал я, не обращая внимания на его вопрос, — она сказала, что горела лампа, хотя было всего только пять часов тридцать минут летнего времени. На нем была пижама, во входной двери торчал ключ. Навстречу ей он не выше, а сидел и ухмылялся.
Кивнув мне, он только сказал:
— О.
Достав сигарету, он зажал ее в своих толстых губах и закурил.
— Если ты думаешь, что я могу тебе помочь установить, действительно ли она убила человека, — то ошибаешься — я не могу этого сделать. Но из сказанного, по-моему, очевидно, что произошло убийство. Не так ли?
— Да это-то как раз ясно, хоть я там и не был.
— Если она считает, что убила его, хотя и не делала этого — о, господи, чего только не делают такие типы! — это показывает, что сама эта идея для нее не нова. Ты говоришь, у нее был пистолет. Вполне возможно, что ничего не было. Просто у нее комплекс вины, и она хочет искупить вину действительным или воображаемым преступлением, хочет быть наказанной. Но позволь опять спросить, чего же ты хочешь? Что я должен с ней делать? Она не больна, и она вполне нормальна.
— В Пасадену она не вернется.
— О, — он с любопытством поглядел на меня, — а семья у нее есть?
— В Вайчита у нее отец, он — ветеринар. Я, конечно, позвоню ему, но сегодня она останется у меня.
— Ну вот тут я не знаю. Ведь ей придется у тебя переночевать. А это значит, что она тебе целиком доверяет. Что ты на это скажешь?
— Ко мне она пришла по своей доброй воле, так что будем считать, что она мне доверяет.
Он пожал плечами и дотронулся пальцами до своих жестких усиков.
— Ну что ж, тогда я дам ей пару таблеток нембутала, и мы уложим ее в постель. А тебе придется бродить, по комнате, борясь с совестью.
— Я сейчас уеду, — сказал я. — Я должен побывать там и увидеть своими глазами, что произошло. Одной ей оставаться нельзя. И никто, ни доктор, ни кто-либо еще не станет укладывать ее в постель — только няня. А я где-нибудь переночую.
— Фил Марло, да ты же просто Галахад,[15] только немножко потертый. О'кей. Я тут побуду, пока не придет няня.
Пройдя в гостиную, он позвонил сначала в регистратуру, а потом домой, жене. В это время Мерль, приподнявшись, села на кушетке, опустив стиснутые руки на колени.
— Не пойму только почему горела лампа, — проговорила она. — В доме совсем не было темно. Совсем.
— Как зовут вашего отца? — спросил я ее.
— Уилбур Девис. А что?
— Ничего, так. Вы не хотите чего-нибудь поесть?
Карл Мосс, стоя у телефона, сказал:
— Не сейчас, лучше завтра. Боюсь, что это передышка.
Положив трубку, он порылся в своем портфеле, и достав оттуда две желтых таблетки, подошел к ней. Взяв у меня стакан воды, он сказал:
— Выпейте это.
— Я заболела, да? — спросила она, взглянув на него.
— Надо их выпить, деточка.
Она взяла таблетки, положила их в рот и запила водой из стакана.
Я надел шляпу и вышел.
Уже по дороге к лифту, мне вдруг припомнилось, что в ее сумочке не было ключей от машины. Выйдя в вестибюль, я на мгновение задержался, потом прошел к выходу на Бристоль-авеню. Машина в самом деле стояла здесь в двух шагах наискосок к тротуару. Это был серый меркури с открывающимся верхом, с номером 2X1111. Я вспомнил, что это был номер машины Линды Мердок. Ключ торчал в замке. Я сел в машину и включил зажигание. Эта маленькая машина была хороша, она неслась по улице, словно птица.
27
Эскамильо-драйв — узкая улица, которая как-то странно и непонятно, по крайней мере, для меня (три кривых отрезка следовали друг за другом), бежала среди нависших над ней бурых холмов, поросших шалфеем и манзанитой. Она состояла всего из пяти кварталов, в среднем по пять домов в каждом. Пятый квартал был расположен на последнем отрезке улицы, где она, чуть-чуть повернув налево, огибала холм и обрывалась. Здесь было всего три дома. Два из них стояли поодаль, третий, в котором и жил Ваннье, был в конце тупика. Включив свет фар, я увидел, что ключ все еще торчал в двери.
Это было узкое, английского типа бунгало с высокой крышей, большими окнами по фасаду и гаражом сбоку от дома, возле которого был припаркован автоприцеп. Только что появившаяся молодая луна слабо освещала небольшую лужайку перед домом. Около крыльца рос огромный дуб. В доме не было огня — во всяком случае, с фасада окна не были освещены.