– А Рамос знает…
– Иначе почему бы еще он выбрал это место в качестве своего святилища? По крайней мере, здесь с ним ее дух, если не тело.
В этот миг в дверь вошел Рамос, а я опустился на колени в знак почтения Верховному Жрецу, если не самому человеку.
– Встань на ноги, суну, – приказал он, проходя мимо. – Можешь уже показывать свое истинное лицо. Я знаю тебя слишком хорошо.
Я встал и заметил, что он снял жреческую атрибутику и бросил ее на каменную скамью с грудой цветных подушек, сначала белый немес, потом синдон[65] в тонкую складку, два золотых браслета и тяжелое кольцо, и, наконец, нагрудник с драгоценными камнями. Когда он повернулся ко мне, на нем осталась только складчатая набедренная повязка, подвязанная фиолетовым поясом.
– Так что, ты больше не можешь сдерживать ее? – Он изогнул бровь, недовольно хмурясь. – И что мне делать? Заточить в каком-нибудь холодном храме со стадом морщинистых стариков, которые будут присматривать за ней денно и нощно? Не давать ей даже осколков камней, на которых можно писать, пока она не предала собственного бога? Уж не говоря про Царя!
Я молчал, чтобы он излил все свое негодование и не сделал ничего в порыве гнева, оказавшись потом скованным необоснованным решением. Когда он протянул руку, взял со стола свиток и всучил его мне, холодные пальцы страха выдавили из моих легких воздух.
Я медленно развернул свиток и увидел барана, сидящего на кирпичах, – он рожал ягненка. Потом ягненок – желтый шар с лучами над головой, которые кончались человеческими ладонями и доходили до большой запятнанной каменной плиты, около которой ждал гигантский баран, готовясь принести богу жертву. Я развернул дальше и увидел несколько мышей с бараньими головами – они роняли золото и каменья и толпились у жаровни, вдыхая пар, поднимающийся от горшка с горящими желтыми семенами. Один мышонок держал в пальцах оранжевый уголек. Другой стоял с высунутым языком, в который была воткнута тонкая кость, а у третьего из щеки, пронзенной кинжалом, капала кровь. В облаке дыма, висевшем у них над головами, плавали окровавленные руки, уши и носы, даже отрезанная женская грудь. В конце огромная крыса с головой барана стояла на задних лапах, жонглируя многочисленными шарами. Я гадал, какое отношение он имеет к предыдущим картинкам, пока не заметил, что на нем складчатая набедренная повязка с фиолетовым поясом. Поскольку баран – священное животное Амона, мыши с головами барана должны обозначать жрецов, в данном случае – жрецов верхнего порядка, и все они находятся под воздействием какого-то гипнотического вещества. Судя по виду, это савский ладан, кустик со смолистыми желтыми семенами.
– Ну? – требовательно спросил Рамос, еле сдерживая нетерпение. – Будешь притворяться и утверждать, что она собиралась только развлечь публику, что тут нет неуважения и выражения неверности?
– Естественно, смысл – в глазах смотрящего, – ответил я. Известно, что некоторые жрецы и оракулы используют растения, вызывающие видения, чтобы предсказывать или толковать различные события, но выдвинуть предположение, что действия Священного Совета зависят не от указов Амона, а от дыма собственных слабостей и жадности – очень страшный грех. Некоторые даже назвали бы это предательством.
Рамос рассмеялся, но не потому, что ему было весело.
– Это последний свиток, но далеко не первый. В прошлый раз она нарисовала бабуина, который настолько боялся ягнят, что вынужден перерезать их беззащитные глотки, отчего почва под ним оставалась коричневой и бесплодной, а земля под ягнятами стала плодородной от крови и зазеленела. Ей недостаточно намеков на богачей и членов царской семьи. Теперь она взялась высмеивать и Священный Совет Амона.
– Твоя дочь всегда защищала слабых, – отметил я. – И неудивительно, что она против того, чтобы проливалась кровь по Указу Фараона о реформах.
Он выдохнул так, будто ветер перестал надувать его парус, и внезапно успокоился.
– Похоже, что она считает, что Амон, стараясь извести кучку бунтарей, сам дает им жизнь. Или я ее неправильно понял? – Я покачал головой, и Рамос на секунду уставился на меня. – Даже я не смогу обеспечить ей безопасность, если она будет продолжать в том же духе, – наконец признался он.
65
Синдон – прямоугольный кусок тонкой ткани, иногда плиссированной, который оборачивали вокруг тела.