– В т-темноте пришли д-демоны, – заикалась Асет, – у-ук-крали его дыхание. Они вошли в нос задом наперед, отворачиваясь, чтобы их не узнали, и притворились, что хотят поцеловать младенца. Или успокоить его плач.
Наверное, Асет просто не могла найти другого объяснения тому, что произошло с младенцем, которого она полюбила как брата.
– Где ты услышала такую чепуху? – прошептал я. – Тутмос был сильным ребенком. Возможно, он запутался в одеяльце.
Она покачала головой, упираясь мне в грудь.
– Одеяла я не видела.
– Наверняка кормилица пыталась освободить его, – спорил я, хотя и сам в это не верил – как и в то, что гибель Фараона была просто несчастным случаем, произошедшим без чьего-либо намерения или без какой-либо причины. Я не мог понять лишь, почему я не подумал о том, что его сын будет следующим.
– Я все еще вижу его лицо, даже когда закрываю глаза… как слепой видел того льва. У моей сестры разобьется сердце, как у Меранха. И у меня тоже.
– И мое, – прошептал я ей в макушку. Слезы жгли мне веки – сложно сказать, от боли за ребенка ли Царицы, или за ее младшую сестру, – и прежде чем я успел их смахнуть, Асет повернулась и посмотрела на меня.
– Ой, Тенра, прости. Я думала лишь о себе. Я забыла, что ты первый поприветствовал Тутмоса, когда он вошел в этот мир. – Она обвила руками мою шею и сжала ее так, что я не мог глотать. – Тули думает, что нам надо сбежать, – прошептала Асет. – Но тебя бы я никогда не оставила.
– Куда бы ты пошла?
– Туда, где меня никто не знает. Он считает, что мне стоит взять себе другое имя. Например, Ташат. А ты что думаешь? – До меня дошло, что ребенок боится за собственную жизнь. – Бедной Анхес не с кем поплакать, чтобы ей стало лучше.
– Разумеется, с ней останется твоя госпожа мать.
Она покачала головой, но посмотреть мне в глаза не решилась.
– Она уехала в дом Генерала Хоремхеба, чтобы побыть с собственной сестрой. Я слышала, как она говорила отцу, что Анхес должна смириться с тем, что никогда не выносит жизнеспособного ребенка, ибо царская кровь моей сестры испорчена кровью ее бабки, Великой Царской Жены Осириса Аменхотепа, иудейки. Это означает, что Анхес не полностью царских кровей, да? – Наконец Асет осмелилась посмотреть на меня. – И это значит, что я тоже испорчена, и никогда не смогу родить жизнеспособного ребенка, из-за того, что мой отец – не Царь?
Я с трудом удержался, чтобы не сказать, что я на самом деле думаю о женщине, которая с такой жестокостью относится к дочери, только что потерявшей близкого человека. К тому же я не хотел показывать, что разделяю ее страх.
– Ты же не веришь в эти глупости. Я съезжу через реку, посмотрю, что удастся разузнать. – Я поставил Асет босыми ногами на твердый утоптанный земляной пол. – А тебя отведу к Небет, если ты пообещаешь оставаться там и не делать глупостей.
– Ты забываешь, что мне почти восемь лет.
– Нет, это ты забываешь. Мерит знает, что такое потерять ребенка, а ты не хочешь принять ее мудрость. Или любовь. Пагош увез тебя, потому что не мог оберегать тебя в доме Царицы, – он ведь тебе скорее как отец, нежели слуга. И ты это знаешь. – У девочки по щекам снова покатились слезы, но я заставил себя продолжить: – Он и Реш повсюду тебя ищут. И сейчас они ждут меня в хижине гончара, не потому, что им так приказал твой отец, а потому, что они заботятся о тебе. Так что сначала помирись с ними, а потом пойдешь к Мерит.
– Хорошо, обещаю. Мне очень жаль, Тенра, правда.
– Тогда скажи им об этом. И не забудь сандалии и шаль, чтобы не замерзнуть, потому что мы вернемся затемно. – Я пропустил ее вперед в проход между стойлами.
– Ты отвезешь Анхес от меня подарок? – спросила Асет на ходу. – Когда сестра увидела сандалии, которые мне сделала Ипвет, она только о них и говорила, поэтому я примерила ее обувь, пока она не видела, чтобы посмотреть, насколько ее нога длиннее, и сказать потом Ипвет нужную длину.
День 17-й, четвертый месяц половодья
Размышляя над тем, что она пережила, я не понимаю, почему Анхесенамон никогда раньше не пыталась взять свою судьбу в собственные руки. Разве можно ее винить, если она считает, что ее дети умирали из-за того, что их отцом сначала становился ее собственный отец, а потом – брат ее матери? Разумеется, союз с другой мощной правящей семьей привнесет здоровую кровь в царский род. Какова бы ни была причина, Царица послала тайное послание Суппилулиуме[46], царю хеттов, и попросила, чтобы один из его сыновей занял рядом с ней трон Гора. Достаточно наивно с ее стороны было считать, будто о секретном послании никто не узнает, – уж не говоря о том, что Эйе и Хоремхеб допустят подобный брак. Или что Верховный Жрец примет хетта как сына Амона-Ра.
46
Суппилулиума I правил Хеттским государством в XIV веке до н. э., точные даты не установлены. Развязал длительную битву с Египтом.