Человек Коуэна был хорош, но чужак – лучше. Несмотря на рану, он ухитрялся блокировать удар за ударом шквалом тщательно отточенных приемов из арсенала боевых искусств.
Вот тут-то защитник Меган и совершил фатальную ошибку. Выхватив из кармана смертоносный выкидной нож, он ринулся на противника. Тот перехватил руку с ножом, чтобы, воспользовавшись инерцией движения нападавшего, сломать ему запястье и вогнать нож в грудь владельца. Это было проделано столь искусно, что движение руки телохранителя было плавным и непрерывным от начала его выпада до момента, когда его легкие заполнились кровью и он рухнул на ковер.
Стояла поздняя воскресная ночь, и лишь считаные соседи, еще остающиеся на ногах, не поленились выглянуть в окна, чтобы определить причину громкого треска, раздавшегося, когда выбивали дверь. Но поскольку эта дверь находилась вне прямой видимости из любого другого блока, они просто пожали плечами и вернулись к своим делам.
А в тридцати ярдах оттуда Меган Эмерсон затаилась во тьме в полной уверенности, что буханье ее сердца слышно в другом городе и что оно выдаст ее, как в том жутком рассказе Эдгара Аллана По[27].
Женщина не сводила глаз с вестибюля, стоящего на подступах и служащего единственным входом на территорию большой общины для временных жителей, не требующим перелезать через ограды или стены. Сквозь двери вестибюля промчались двое субъектов, источавших несомненную ауру вышколенных убийц. Они из кожи вон лезли, стараясь напустить на себя беззаботный вид, но их потуги выглядели крайне убого.
Меган распласталась на темной земле. Когда те двое миновали ее, спеша к своему товарищу, она поднялась на четвереньки и бросилась к дверям вестибюля. Но когда уже собиралась протиснуться в них, заметила в дальнем конце вестибюля еще двоих, небрежно трепавшихся у выхода на улицу. Пребывая в состоянии повышенной бдительности и усиленной паранойи, Меган ни на миг не усомнилась, что эти двое – тоже члены штурмовой группы, пытающейся убить ее.
Сколько ж их там?
Отступив обратно во тьму, она позвонила Нику Холлу, стараясь заслонить свет телефона телом и руками.
Он только что прошел сканирование на ЯМР-томографе и уже направлялся в прокатной машине в отель.
– Ник, – торопливо прошептала Меган, едва он ответил, – тут прямо все черти с цепи посрывались. Люди Деламатера тут так и кишат.
Ему потребовалось всего пару секунд, чтобы уяснить внезапную новость, но Меган эти секунды показались целой вечностью.
– Ты не ранена? – встревожился он и тут же добавил: – А как же люди Коуэна по соседству?
– Я в порядке, – шепнула она. – Наши соседи пытались их остановить, но не сумели. Я прячусь на территории.
– Ладно, – его голос осип от едва сдерживаемых эмоций. – Постарайся укрыться, как можешь. Если схватят, тяни время. Минут через пять я буду в радиусе и смогу прочесть, что да как, и помочь тебе. Удачи, Меган.
Интонации его голоса сказали куда больше, чем простое пожелание удачи, и женщина поняла, что ему до смерти хочется сказать ей, что она для него значит, но он хотел, чтобы ее внимание было сфокусировано не на телефоне, а на выживании.
Меган посмотрела в сторону тренажерного зала, прикидывая, не спрятаться ли там. Не годится. Он все еще ярко освещен даже в одиннадцать вечера, и там несколько окон. Преследователи смогут увидеть ее, а она не будет видеть, что творится снаружи. Очень скверная идея.
Пока Меган взвешивала свои ограниченные возможности, человек, покушавшийся на нее, сумел снова закрыть дверь и заняться своей раной. Теперь двое бросившихся ему на помощь прочесывали территорию, делая вид, что беззаботно прогуливаются, убрав оружие с глаз долой.
Меган видела их, когда они показывались на освещенных участках, и поняла, что, скорее всего, ее накроют прежде, чем Холл доберется до зоны охвата. Укромные места тут можно по пальцам перечесть, а эти ребята очень методичны, так что когда они на нее выйдут – лишь вопрос времени. И притом этого времени всего ничего.
Нужно двигаться. Если она останется на прежнем месте, ее обнаружат через считаные секунды.
Меган бесшумно двинулась в сторону бассейна. Бассейн и спа закрыты с половины десятого, и в обоих царят глушь и запустение.
Рядом со штабелем сложенных на ночь шезлонгов стояла большая прямоугольная тележка для белья на колесиках с блестящей стальной рамой и ярко-синими матерчатыми стенками. Сейчас она стояла пустая в ожидании, когда завтра постояльцы набросают в нее десятки мокрых полотенец.