— Рад, что вы так горячо среагировали на мою просьбу, — произнес Турецкий, подымаясь со стула.
— Еще бы я не среагировал! Да это же статья, и вы не хуже меня знаете какая… Поехали, Александр Борисович! Разберемся на месте, а потом… после… Если вы ничего не имеете против, мы могли бы… э-э-э… пообедать в одном хорошем и недорогом месте и уже за трапезой все спокойно обсудить…
— Благодарю вас, — усмехнулся Турецкий и направился к двери, оставив Пименову возможность гадать, что имел в виду проклятый московский «важняк»: согласился пообедать в обществе прокурора или отказался?.. Отказался или согласился?..
11
Валерий Померанцев был абсолютно прав насчет Галочки Романовой: работа, даже такая трудоемкая и зачастую малорезультативная, как наружная слежка за подозреваемым, доставляла ей подлинное удовольствие. Особенно, если задание исходило от Грязнова-старшего или Турецкого. Что касается Сан Борисыча, сейчас Галя с улыбкой вспоминала, как пару лет назад, будучи совсем еще неопытной и при этом весьма самоуверенной девчонкой, она едва не сорвала серьезнейшую, первую в своей жизни, операцию, руководил которой Турецкий[1]?.. И все из-за того, что ей, дурочке, показалось, будто Александр Борисович ее, такую замечательную, недооценивает…
Много воды утекло с тех пор. А горячая благодарность за то, что друзья ее покойной тетушки, всю жизнь проработавшей в органах, не потеряли к Гале доверие, очень скоро переросла чуть ли не в обожание Турецкого, частично перенесенное и на Померанцева, поменявшего по собственному усмотрению Галин объект слежки.
Ранним утром на следующий день после приезда Александра Борисовича в Северотуринск задрипанный «жигуленок», за рулем которого терпеливо сидела Галя Романова, находился ровнехонько напротив подъезда нового, улучшенной планировки девятиэтажного дома-башни, в котором проживал партнер погибшего Корсакова-старшего Геннадий Ильич Фомин. Галя знала, что пятикомнатная квартира с двумя холлами (результат объединения двух купленных Фоминым квартир) находится на шестом этаже. И что Геннадий Ильич проживает здесь с двумя дочерьми — девятнадцати и шестнадцати лет — и второй женой, мачехой девочек. Супругу она видела еще вчера, когда Фомин, за машиной которого следовал неприметный «жигуленок», заезжал за ней в салон красоты «Прима». Лидия Сергеевна Фомина, на Галочкин взгляд, в его услугах решительно не нуждалась, поскольку и без всяких салонов была красива по-настоящему…
Блондинка, но даже без намека на платиновую вульгарность, с естественного цвета светло-русыми волосами, большими и теплыми глазами темного цвета… Ну зачем, скажите на милость, нужны таким женщинам салоны красоты?! Этого Галочке было никак не понять! Тем более что и фигурка у Фоминой что надо! И вообще, лет-то ей явно всего ничего, наверняка моложе своего супруга на добрых двадцать лет…
Что касается Геннадия Ильича — не могло быть никаких сомнений в том, что жену свою он обожал: достаточно увидеть, как это довелось Романовой, с каким лицом бросился он навстречу Лидии Сергеевне, как нежно приобнял ее, прежде чем распахнуть перед женой дверцу машины. Да, если Фомин действительно хоть как-то замешан в гибели своего друга и партнера, ему и впрямь есть что терять… А ведь еще и дочки!..
Галочка посмотрела на часы: семь двадцать утра… Пора бы уже Геннадию Ильичу объявиться: она знала, что партнер погибшего Корсакова-старшего в любую погоду бегает по утрам — на сей счет ее просветил неизвестно откуда узнавший это Померанцев. Из данного факта следовал вывод, что к своему здоровью Геннадий Ильич относится трепетно… Галя поправила русый парик, который всегда брала с собой в поездки тайком от коллег (не дай бог, узнают — засмеют!..), и норовившие съехать с носа круглые очки в модной сиреневой оправе с простыми стеклами… Про очки никто из коллег, разумеется, тоже не знал. И как раз в этот момент дверь подъезда хлопнула и на невысоком крыльце появился Фомин в дорогом спортивном костюме черного цвета.
Геннадий Ильич вышел из дома не один, а в обществе высокой, крупной и отнюдь не блистающей красотой рыжеволосой девушки лет двадцати. Никаких сомнений — старшая из дочерей… Галя пристально вгляделась в грубоватое, лишенное косметики лицо девушки и невольно подумала, что если и младшая сестра похожа на старшую, вряд ли у Лидии Сергеевны хорошие отношения с падчерицами… Собственно говоря, сцена, разворачивающаяся перед глазами Романовой, косвенно эту мысль подтверждала: Геннадий Ильич в чем-то убеждал рыжеволосую, заискивающе заглядывая ей в лицо. Девушка, при этом сохраняя почти неподвижную маску презрения, на его слова никак не реагировала — так и стояла, не глядя на отца, с явным нетерпением ожидая, пока он выговорится.