А кто были их хозяева? Казалось бы, никогда о них ничего не узнаешь, а, тем более, не увидишь. А вот и нет! Можно, оказывается, увидеть их лица. Мне и моим коллегам нередко на чердаках жилых домов и в сараях изредка попадались пачки стеклянных фотонегативов вековой и более давности, спрятанных за ненадобностью с глаз подальше и случайно сохранившихся. Спрятанных, но не выброшенных их бывшими владельцами: а вдруг пригодятся? С негативов, а они – ценнейшие исторические документы, смотрят на вас лица людей в непривычных нарядах и костюмах, окруженных странными и неуклюжими вещами.
Мы расскажем о некоторых, наиболее значительных находках. Начать, пожалуй, стоит со старых весов. Тюмень и окрестные города и селения издавна славились торговыми ярмарками, обилием лавок и магазинов. Их деятельность невозможно себе представить без главного торгового инструмента – весов. Встречались они во многих семьях и хозяйствах. Богатейшей коллекцией всевозможных по конструкции и назначению весов располагает музей истории науки и техники Зауралья. Некоторые из экспонатов – редчайшие. Взгляните на один из них (илл. 363). Это миниатюрные двухчашечные весы с медными тарелками выпуска 1883 года. Они применялись для развески чая, корицы и других «колониальных» товаров, привозимых в россыпи. В Тюмени с 1895 года и в начале XX века, как и во многих городах страны, работал магазин знаменитого в России товарищества «А.С. Губкин и А.Г. Кузнецов» (с 1891 года – «Преемник Алексея Губкина[34] Александр[35] Кузнецов и К°») [36]. Магазин размещался на Царской улице на месте бывшего «Детского мира» (см. илл. 149 в первой книге), а чаеразвесочная фабрика и склад – в здании, на месте которого в 1914 году было выстроено коммерческое училище, теперь это строительная академия.
Возможно, судьба весов в какой-то мере связана с деятельностью Губкина и его племянника Кузнецова в наших краях. Вместе с весами хранится деревянная коробка для чая, на дне которой красуется фирменный знак в виде двух скрещенных якорей внутри овала и упомянутое название товарищества.
Среди рычажных весов и подборки безменов есть раритеты старинных выпусков с гравировкой имен мастеров минувших веков: «Екатеринбургский мастеръ Яковъ Тумашевъ, 1846», «мастеръ Александръ Васильевъ, 1847», «Григорий Букашевъ, Нижний Новгород, 1870», «Ивана Найдинова, № 1, 1882», «Алексей Чернышев, 1913», «Кустарная артель «Красный работник», дер. Малавино, 1936», и др. Привлекает внимание английский медный безмен, на шкалу весов которого нанесены по-английски значения русских пудов («Р1ГО»),
Не менее интересны находки граммофонов, отдельных деталей механизмов и пластинок к ним. Посетители музея неизменно обращают внимание на граммофон «VICTROLA» совместного американо-китайского производства (илл. 364). Он изготовлен в первые годы XX века в США в г. Камдене, штат Нью-Джерси.
Несколько лет назад русской граммофонной пластинке исполнилось 100 лет. У меня, как, вероятно, и у многих, начальные представления об истории грампластинок связаны с мелодиями, услышанными в годы далекой школьной и студенческой юности. В минуты лирического настроения в памяти, подобно проигрыванию патефона, часто звучит одна из них в ритме неспешно плавного вальса: «В городском саду играет духовой оркестр. На скамейке, где сидишь ты, нет свободных мест...». А сколько помнится жизнерадостных фокстротов и томящих душу танго Оскара Строка! В пятидесятые годы, в угоду господствующей тогда идеологии, им стыдливо присваивали названия «быстрый» и «медленный» танцы. Считалось, что вместе с джазом из недр загнивающего зарубежья они не только растлевают молодежь, но и толкают ее на другие неблаговидные «проступки», вплоть до измены Родине. Такие были времена. Танцевальный вакуум заполнялся нудными па-де-грассами, па-де-катрами и другими «па-де...». В лучшем случае, на студенческих вечерах благосклонно разрешалась кадриль. Неслучайно, что ни одна из мелодий этих танцев не сохранилась в памяти.
Все упомянутые здесь пластинки относятся к сравнительно недавнему времени, чаще всего к послевоенным годам, изредка – к предвоенным. А можно ли отыскать более древние экспонаты, особенно самые первые? В России они появились в 1898 году и, стало быть, совсем недавно им исполнился век. Честно признаться, в счастливую вероятность таких находок я долго не верил. Люди моего поколения хорошо помнят, как в тридцатых годах на улицах городов и селений бродячие тряпичники предлагали «выгодный» обмен старых пластинок, включая массивные дореволюционные, на новые, только что выпущенные. Этот обмен был необходим для сбора дефицитного материала граммофонных дисков – шеллака. После переплавки он шел на изготовление пуговиц. Невозможно оценить пагубное влияние этого, с позволения сказать, «бартера», поощряемого властями, на «сохранность» граммофонных шедевров. Ясно было одно: старая пластинка стала редкостью. Ушел в небытие огромный пласт национальной культуры.
34
На самом деле замок (ударение на «а») – не макет, он реален и находится на значительном удалении от фигуры женщины. Фотограф выбрал необычную точку съемки, при которой рука на переднем плане плоского снимка оказалась совмещенной с острием шпиля, размещенного вдалеке. В стереоскопе различные планы местности (передний, средний, задний) наблюдаются вполне отчетливо, а рука лишь висит в пространстве, под ней ничего нет: наглядное преимущество стереоскопических материалов (фото, чертежи, схемы), содержащих дополнительную информацию, перед плоскими.
35
Копылов Евгений Викторович, родился в 1956 году на Урале в Свердловской области в горняцком поселке Левиха близ города Кировграда. С 1964 года жил в Тюмени, здесь закончил школу и биофак университета. Еще в студенческие годы опубликовал свою первую научную статью в центральном академическом журнале. Стажировался и прошел аспирантуру в Колтушах в академическом Институте физиологии человека им. акад. Павлова в Ленинграде-Петербурге. Кандидат биологических наук с 1992 года, автор более 20 научных публикаций. Неоднократно представлял академическую науку за рубежом на международных конференциях. По возвращении в Тюмень заведовал музеем истории науки и техники Зауралья при ТГНГУ, основал экспозицию истории радио и телевидения. Скончался после тяжелой болезни в октябре 1994 года в возрасте 37 лет. Похоронен на Червишевском кладбище.