БЫЛА ЛИ ПОХИЩЕНА ИДЕЯ?
Если какое-либо сочинение начинается со слов «Бернард Шоу как-то сказал...», можно быть абсолютно уверенным, что такой рассказ, или начало его, будут обязательно прочитаны: всем хочется знать, что нового сказал Бернард Шоу. Однажды я прочитал одно из его противоречивых изречений: «Если вы читаете биографию, помните, что правда никогда не годится для опубликования». Несмотря на категоричность такого заявления, неприятно режущего слух, что-то в нем есть такое, с чем трудно не согласиться. Во всяком случае, при просмотре материалов о Б.П. Грабовском многое приходилось с сожалением возвращать в папку либо из-за нежелания обидеть здравствующих его оппонентов, либо из-за возможной ошибки в оценке вклада его былых помощников и соучастников эксперимента, либо просто из преждевременности публикаций. Словом, Б. Шоу, как всегда, мудр, спорить с ним трудно, но и согласиться нельзя, иначе ни одной биографии нельзя верить, их перестанут писать. Наверное, истина лежит где-то посередине. В подобных описаниях надо просто соблюдать бережное отношение как к читателю, так и к человеку, о котором написано. Оценивая интересного человека, важно не рисовать его таким, каким он тебе видится, а больше внимания уделять реальному характеру с учетом обстоятельств того времени, когда он жил. Воспоминания полезны другим не потому, что автор встречался с известным человеком, а потому лишь, что к известным фактам будут добавляться новые, одному автору известные штрихи биографии и характера.
Впрочем, писать обо всем этом много легче, чем следовать...
Вспоминая обстановку в стране в конце двадцатых – начале тридцатых годов, когда по предприятиям прошла волна борьбы с «вредительством», Б.П. Грабовский связывал неудачи тех лет с попытками передачи технической документации «телефота» и «Энциклопедии телефотии» за границу. Он писал, что пять папок рукописи с описаниями опытов в Ташкенте, множеством расчетов, фотографий и чертежей, переплетенных в синие обложки с тисненными золотыми заголовками были переданы в Москву в ЦБРИЗ (Центральное бюро рационализации и изобретательства) и бесследно исчезли при расформировании бюро. Есть основание полагать, что инженер, эмигрировавший в США в 1930 году, в руках которого находились папки, мог взять их с собой, воспользоваться ими и передать информацию заинтересованным зарубежным фирмам. Речь идет о В.Э. Делакроа – специалисте в области передачи по радио неподвижных изображений с помощью так называемого «бильд-телеграфа». В конце 20-х годов он участвовал в монтаже и наладке аппаратуры в Москве, Ленинграде и Свердловске, с помощью которой в указанные города шла передача изображений полос центральных газет. Можно полагать, что опыт подобной работы позволил В.Э. Делакроа, наряду с Б.Л. Розингом, в достаточной мере оценить достижение Б.П. Грабовского и ознакомить с ним инженеров американских компаний Westinghouse Electric и Radio Corporation of America (RСА).
Если это так, то влияние телевизионных разработок Грабовского имело распространение не только у нас в стране, но и за рубежом. Впрочем, основные запатентованные данные были опубликованы в нашей печати еще в 1925–1928 годах. Кроме того, немаловажно принять во внимание и следующую существенную деталь: чтобы вредить, надо ясно осознать и оценить значение и глубину изобретения, видеть его будущее, а этого в то время не в состоянии были сделать не только рядовые эксперты ЦБРИЗ, но даже такой авторитет в области телевидения, как профессор Чернышев. Продажа папок с документами лишила нас возможности узнать составы фоточувствительных материалов передающей трубки, замечания и предложения Б.Л. Розинга по ее конструкции. Неизвестны и другие технические подробности, важные для истории телевидения.
Думается, однако, что главные причины краха проекта Грабовского были иные. Они связаны с глубоко интересной темой о психологии научного творчества, о борьбе научных направлений и умов, о восприятии современниками новых идей и разработок, намного опережающих время, в котором они родились.
Здесь уместно привести несколько интересных параллелей. Известна, например, многолетняя история борьбы за приоритет по изобретению первых приемо-передающих устройств между А.С. Поповым и Г. Маркони. Причина этих споров лежала в органической неприязни А.С. Попова к выступлениям в печати.
Как писали в одной из книг[11], Попов на год раньше провел испытания своего прибора, но он не сделал о нем своевременной научной публикации, и потому, если не предположить какой-нибудь детективной истории, Маркони должен был пройти тот же путь самостоятельно. Такова цена запоздалого освещения в печати своих достижений!