По свидетельствам сотрудников, А.С. Попов, перегруженный напряженной работой, занимаясь сразу несколькими темами, не успевал оформлять научные результаты в виде статей или монографий. Он ограничивался устными сообщениями и не любил писать. Каждый раз после окончания очередного доклада или обсуждения интересных результатов в лаборатории на предложения о необходимости подготовить статьи Попов неизменно отвечал: «Как же, думаю, но руки не доходят».
Он мог месяцами с увлечением работать в лаборатории, но никогда не спешил с публикациями. Нам, современникам, результаты его исследований в основном известны из докладов, экспромтом подготовленных А.С. Поповым и с охотой читаемых им перед петербургской или кронштадтской аудиториями. К сожалению, ограниченный круг слушателей не способствовал широкому и быстрому распространению идей А.С. Попова. В лучшем случае, и также неохотно, Попов оформлял патентную документацию.
Все или почти все повторилось и у Б.П. Грабовского. Им обоим была свойственна одинаковая черта характера: они не любили писать и многое из сделанного считали недостойным опубликования. Весьма любопытна свойственная им обоим черта характера: постоянная работа по усовершенствованию достигнутого или над новыми вопросами. Нетерпение в получении результатов не позволяло им задерживаться на пройденных этапах. Оформление же статьи требует обязательной остановки, осмысления новых фактов, охлаждения мысли, спокойной академической, а не лабораторной обстановки.
Немногие публикации Б.П. Грабовского – только в патентных описаниях, с которыми, как известно, знакомится очень узкий круг специалистов. Здесь в определенной мере роковую роль сыграл Б.Л. Розинг. Как учитель, он должен был понимать важность публикаций и своевременного оглашения результатов исследований. Однако в первую очередь его волновали вопросы патентного престижа, а уже во вторую – публикации. Тут он был строг и предусмотрителен. Но публикации патентных материалов возможны только после признания изобретения. Отсюда – неизбежная задержка информации, работающая во вред первооткрывателям. Словом, ошибки учителей обходятся человечеству много дороже, чем учеников.
Опытный ученый, Б.Л. Розинг не мог не знать, что публикация, раскрывающая суть идеи и лишающая ее новизны, а автора – надежды на вознаграждение трудов, навсегда закрепляет приоритет изобретения или исследования. Что важнее? Публикация, жизнь которой будет больше жизненного пути автора, или патент, ограниченный сроком существования в 15–50 лет? А.С. Попов, Б.Л. Розинг, Б.Г1. Грабовский выбрали второе – патенты. Небезосновательная боязнь потери авторства, кражи идеи стала причиной принижения роли публикации.
Нет сомнения, если бы Грабовский выступил в 1925 году с основательной и подробной статьей о телефоте в одном из авторских журналов или, что еще лучше, опубликовал бы книгу, и работа произвела бы сенсацию среди специалистов во всем мире. Сейчас приходится лишь гадать, почему Розинг своевременно не подсказал ему такую возможность.
Вместо статей самого изобретателя достижения Грабовского публиковались в газетах и журналах по описаниям корреспондентов, не знакомых с существом дела и, как это часто случается и в наше время, претендующих на сенсационность сообщений, не пользующихся доверием специалистов. Единственным ученым, который много писал о Грабовском и его «телефоте» и немало сделавшем для его популяризации, был сам Б.Л. Розинг. Однако и он, не дождавшись окончательных итогов опытных испытаний «телефота» в Ташкенте, писал в 1928 году: «...по способу Свинтона, который... послужил началом ряда аппаратов катодной телескопии как за границей, так и у нас; составлены проекты Шульца, Зворыкина, Блека, братьев Сегенов. В России по этому пути пошли группа изобретателей во главе с Грабовским и отчасти проф. А. Чернышев... Ни один из них, однако, не был осуществлен на опыте даже в примитивном виде».
И в другом месте: «С принципиальной стороны передатчик указанных лиц отличается от передатчика Кемпбелла-Свинтона только тем, что мозаичный светочувствительный слой здесь заменен сплошным металлическим. Однако относительно возможности действия такого передатчика среди специалистов возник в свое время серьезный спор, который и до сих пор остался нерешенным».
Противники электронного телевидения, каких в двадцатые годы было немало, не обращали внимания на безоговорочную поддержку Розингом работ Грабовского, цепко держались за приведенную цитату, считая телевизионную установку Грабовского не более, чем развитием идеи Кемпбелла-Свинтона. Об этом Грабовскому напоминали и много позже в шестидесятые годы, когда в Киргизстане обсуждалось предложение о присвоении Б.П. Грабовскому звания «Заслуженный изобретатель республики». Не приходится далеко ходить за примерами самых последних лет. Так, в одной из книг[12], изданных совсем недавно, читаем: «В том же году (1911) английский инженер Кемпбелл-Свинтон предложил конструкцию первой передающей электроннолучевой трубки. Предложенная им трубка должна была работать по принципу мгновенного действия без накопления зарядов и поэтому... обладала низкой светочувствительностью, как и механические системы. Вслед за этим целый ряд изобретателей предлагали свои варианты передающих электронно-лучевых трубок мгновенного действия: Б.П. Грабовский, В.П. Попов, Н.Г. Пискунов, А.А. Чернышев, Ю.С. Волков и другие. До практического применения довел свои предложения американец Ф. Фарнсворт, разработавший трубку под названием «диссектор».