Гейдрих, открыто заявлявший о том, что лучшими кадрами являются идеологически подкованные работники, прекрасно понимал, что преданность идеям партии и профессионализм никак не связаны. Кроме того, у начальника и его исполнительного подчиненного было немало общего: оба были летчиками, обоим хватало способностей для разработки сложных операций, оба занимались спортом и музицировали. Личное общение с Мюллером во время службы последнего в политической полиции лишь укрепило Гейдриха во мнении, что этот человек способен создать вокруг себя эффективную организацию. Так и произошло впоследствии: тщательно подбирая кадры и лично вникая во все организационные вопросы, Мюллер превратил гестапо в механизм, рычаги и шестеренки которого работали без сбоев. При этом он проявил себя как осторожный руководитель: среди набранных им сотрудников ни один не мог превзойти его в профессионализме.
Гейдрих неоднократно давал Мюллеру деликатные поручения, однако точных данных об их направленности и цели не сохранилось: баварец умел хранить не только свои, но и чужие тайны. Он закрывал глаза и на недостатки своего начальника, например его увлеченность женщинами, и никогда не пытался использовать информацию о нем в карьерных целях. Гейдрих, в свою очередь, заботился о продвижении Мюллера, лично следил за присвоением ему очередных званий и рекомендовал его к награждению.
В 1934 году Мюллер переехал из Баварии в Берлин. На фотографии из личного дела, снятой в этот момент, запечатлен человек с железной волей, целеустремленный и безжалостный к противникам. Поступление в главный отдел II, подразделение II 1, стало продолжением его мюнхенских обязанностей – борьбы с оппозиционными движениями. В этом списке значились и марксистские группировки, и профсоюзы. Кроме того, в компетенцию Мюллера вошел контроль над настроениями в НСДАП, СА, СС, БДМ и гитлерюгенде. Фронт работ был велик: приходилось круглосуточно анализировать многочисленные донесения, отсеивать безобидные проявления честолюбия от опасных отклонений от принятой в нацистской Германии нормы.
Взяв на себя обязанности обнаружения инакомыслия и ростков оппозиции во всех структурах нацистской Германии, Мюллер подошел к делу с немалым размахом. Став в 1939 году руководителем гестапо, он одновременно создавал команду, отдавая предпочтение лично знакомым по курсам и работе в полиции сотрудникам, разворачивал сеть осведомителей, организовывал прослушивание телефонов. Одним из наиболее ценных проектов, поставлявшем массу важной информации, стал «Салон Китти» – элитный публичный дом для высших чинов. Тщательно отобранные девушки, чье происхождение, знание иностранных языков и внешность были так же важны, как и абсолютная лояльность Германии, проводили время с дипломатами, военными и чиновниками высшего уровня в специально оборудованных кабинетах. В «Салоне Китти» была установлена не только звукозаписывающая аппаратура, но и аппараты для съемки, так что у шефа гестапо была возможность собрать массу компромата на участников ночных оргий.
По малейшему подозрению в нелояльности или шпионаже на любого из граждан заводилось личное дело – к началу 1939 года количество карточек в картотеке гестапо достигло почти двух миллионов, а число личных дел, по свидетельствам современников, превышало 600 000. О размерах картотеки, которая была уничтожена, говорит уже тот факт, что ее обслуживанием занималось более 200 служащих.
К концу войны общая численность сотрудников гестапо, включая платных и «идейных» информаторов, составила более 40 000 человек, причем Мюллер позаботился о том, чтобы каждый из них владел лишь ограниченной информацией, и лишь он сам видел общую картину. Это делало его незаменимым: без его руководства работа организации мгновенно остановилась бы.
Строгое соблюдение должностных инструкций, которого Мюллер требовал от подчиненных, он умело сочетал с приемами, которые в наше время были бы квалифицированы как тимбилдинг[22]. По воспоминаниям Адольфа Эйхмана, референты IV отдела по четвергам приходили на квартиру к Мюллеру. В ходе этих полуформальных встреч обсуждались как служебные, так и личные дела сотрудников. Мюллер умел вызвать расположение у собеседника. Эйхман признавал, что может беседовать со своим начальником так, как не смог бы говорить с равными по рангу сослуживцами.
22