— Ты что, молишься, damned?[33]
Мампе Горемыка и не думает молиться. Он берет пробу воздуха. Что-то попахивает бабьей склокой!
Они идут в комнату с желтыми розами. Там пахнет самой настоящей сливянкой. Мампе готов кататься по полу, как кот, учуявший валерьянку.
— Раздавим по рюмашке, Юлиан, а?
Лесопильщик приносит бутылку.
— Спозаранку и уже за питье. Ну да я тебе с наперсток дам, не больше, а то смотри. I kill you! Убью тебя!
Мампе пьет три раза по наперстку и посмеивается.
— Кнут, Юлиан, спрячь кнут, того и гляди, нагрянет полиция.
Рамш виду не подает, что испугался. Кнут он и не подумает прятать. Пусть смотрит, кто хочет. Это сувенир, фамильная безделка.
Мампе посмеивается хитро, в надежде на сливянку.
— Да, но Оле она башку прошибла, эта фамильная безделка.
— Заткнись и так далее, спиртная бочка!
Лесопильщик идет на склад. Вильм Хольтен связывает в пучки обструганные палочки для подвязывания цветов. Свежее дерево источает аромат. Рамш ощупывает пучки. Не толстоваты ли?
— По сто штук в пучке, как всегда.
Рамш развязывает пучок и начинает считать: один, два, три.
Вильм Хольтен возмущен.
— Я, кажется, тоже считать умею!
— Silence[34], и не мешать! Девяносто восемь, девяносто девять… три штуки лишние. Ты меня разорить хочешь. — Он уносит три палочки в кабинет.
Там, на шкафу, рядом с пачками дел лежит пресловутый кнут. Рамш сует его под куртку и, насвистывая модную песенку, спускается в подвал.
Часом позднее являются непрошеные гости. Народный полицейский Мартен и еще какой-то тип в кожаном пальто. Студенческие шрамы лесопильщика приветливо расплываются. Он приносит коньяк, сигары и сигареты.
— Нет, не беспокойтесь, мы по служебной надобности.
Рамш становится словоохотлив.
— К чему эта спешка? Спешку, hurry, делают люди, точь-в-точь как доски или бруски. — Он, слава богу, учился, знает, что такое Save our souls.[35] Поток слов. Его друзей, вероятно, интересует бегство лесничего Флункера? И еще дурацкая история с кредитным билетом. Жена лесничего, woman, эта курица… Все вздор! Возможно ли, чтобы такой человек, как он, терял деньги в их доме, да еще стомарковыми кредитками! So foolish![36] Неужто бы он сидел на своем месте, on this place, если бы так и сеял взятки в квартире лесничего? Think that, вдумайтесь-ка хорошенько!
Народный полицейский Мартен берет со шкафа кнут.
А-а, вот оно что! Теперь Рамш знает, зачем пожаловали эти господа. Он срывает с головы зеленую шляпу. Пластырь на проплешине словно бы вырос за ночь. А его что, по головке погладили? Его избили единственно за то, что он христианин. Око за око, зуб за зуб, и так далее.
Мартен ухмыляется.
— Разве это сказал Христос?
Христос явился позднее, little bit late, куда ему, вырождение.
Человек в кожаном пальто рассматривает кнут. Вытаскивает из плети обструганную палочку. Он явно не удовлетворен, выходит из комнаты и наискосок через двор шагает к складу.
Рамш сидит как на горячей сковороде. Но шрамы все еще приветливо расплываются. Он беседует с Мартеном, рассказывает ему истории из жизни любимых и давно покинутых стран: Америки и медицины!
— Человек приспосабливается!
— Не всякий, — говорит Мартен.
В Америке, этой стране неограниченных возможностей, Рамш встретил одного парня с мозолями на пальцах рук.
Мартен качает головой.
Рамш видит, как человек в кожаном пальто вместе с Вильмом Хольтеном заходит в дом. Очная ставка, думает он. Хольтен его не пощадит. Но он продолжает болтать — для Мартена.
— Вы не верите? А между прочим, ничего удивительного, что он нажил себе эти мозоли. Он ходил на руках, лишившись ног в какой-то ковбойской схватке.
Мартен не смеется.
Рамш слышит, как те двое проходят через сени и подымаются по лестнице на чердак. Может, и не будет очной ставки! Надо рассказать Мартену какую-нибудь историю повеселей.
— Знавал я одного глухого, goddamn,[37] так он всегда слышал гром раньше, чем его жена со своей парой здоровых ушей.
— Не может этого быть!
Рамш слышит, как те спускаются вниз. Сейчас они пошли в погреб. Он продолжает рассказ.
— Бум-м! — говорит глухой. — Я слышу гром. — Да как же так? — спрашивает жена. Глухой показывает на свою задницу: — Вон сзади слышу.
Теперь Мартен уже улыбается.
Рамш все отдал бы за то, чтобы эта стальная проволока из кнута не была спрятана в кучу картофеля, а, как вертел с нанизанными на него кусками свинины, висела бы в коптильне. Он смеется вместе с Мартеном над историей с глухим и молится про себя. Вернее, в нем что-то молится. Плохо дело, если человек в кожаном пальто сейчас его арестует. Они подвергнут его перекрестному допросу. Что известно Оле про обед покойного Антона Дюрра?