— Только на лице? А бывает, что и на груди...
Степан промолчал.
— И всё достояние, выходит, у неё в руках... ну и ну, хитро её отец придумал, хитро... Что ж, рожать надобно.
— Как рожать, ежели муж на жену взглянуть не может?
— А платочком прикрыл бы... Вишь, ты-то сослепу смог!
Все заржали.
— Довольно! — прикрикнул князь. — Не затем собрались, чтобы какого-то Дурного обсуждать. — Но по лицу было видно, что и сам слушал с интересом.
Степан рассказал о вечере, проведённом в малиннике в ожидании ночи, о попытке разведать нижнюю башню, что воздвигнута у самой реки, и о том, что её охраняли копейщики.
— У всех остальных башен охраны не было, — подчеркнул он в конце рассказа.
— Молодец, — похвалил Олег Иванович, — на самую важную точку в обороне кремля вышел. Это и есть водовзводная башня, о которой я слышал.
Старик Милославский важно кивнул. Князь расспросил о подвалах, одобрил, что не засмолил Степан факела и не полез в подземелье по таинственной лесенке, подивился, зачем строители завезли кирпич.
— Видно, облицовывают они обожжённым кирпичом стены в подвале, чтобы не было сырости и оползней, — сказал Милославский.
— Наверное, ты прав, князь, — согласился Олег Иванович.
Степан выложил на стол совсем усохший, несмотря на то что был завернут в тряпицу, кусок раствора для кладки.
Бояре и оба князя долго щупали, разглядывали, качали головами.
— Хорошо загашенная известь, её не меньше как десяток лет в яме держали... И где это Митя прятал?
— А мы и не ведали...
— На белке замешана.
— Да, на чистом белке... Без желтка... Потому и в желтизну не отдаёт, белая... Чистый белок, значит...
Раствор заинтересовал бояр почти так же, как рассказ о тайной башне.
— Давайте, други, отпустим нашего молодца. — Князь обратился к Степану: — Как мне тебя наградить?
Степан встал и поклонился:
— Для меня награда — честь, что выпала.
Князь милостиво улыбнулся:
— А что бы ты хотел к чести в прибавок?
Степан не стал задумываться и выпалил то, что заготовил заранее в надежде, что дойдёт разговор до награды за удачный поход в Москву.
— Дозволь спутника моего Юшку, лучникова сына, меченошей взять. Его боярин Корней хорошо знает.
— Из смердов? — Вопрос был к Корнею.
— Из смердов. То правда — его отец лучником у боярина Дебрянича был, — ответил Корней.
— Дозволяю взять стремянным, — кивнул князь.
Степан вспыхнул, закусил губу и, чтобы скрыть раздражение, поклонился. Меченоша, прояви он себя, мог стать и дружинником, а стремянный поднимался вверх по дружинной лестнице только в самых исключительных случаях. Окостенела при князе Олеге Ивановиче эта самая дружинная лестница, не то что в прошлые времена, когда удаль прокладывала витязю путь на самый верх.
— И ещё о милости прошу. — Степан выпрямился и взглянул прямо в глаза Олегу Ивановичу. — Отпусти меня в сторожевую сотню, князь!
— Ополоумел! — выкрикнул боярин Корней. — Ты, княжеский дружинник, под начало сотника идти хочешь?
— Ты же сам знаешь, боярин, княжеская дружина редко выходит в Дикое поле.
— Мести жаждешь? — спросил Олег Иванович, и в его улыбке мелькнуло одобрение. — Что ж, дозволяю. Пойдёшь под правую руку[26] сотника Ивана Шушака. — Князь перевёл взгляд на пергамен, показывая, что разговор со Степаном закончен.
Юшка ждал на княжеском дворе. Два стражника у крыльца с подозрением поглядывали на паренька, но тот пришёл сюда с дружинником, которого все во дворце знали, и стражники помалкивали, решив дождаться десятника.
Степан выбежал и бросился к Юшке, радостно улыбаясь.
— Ты мой стремянный! — Он обнял друга. — Не удалось сразу меченошей тебя сделать, ну, да всё ещё будет!
— Зато вместе! — воскликнул Юшка. Парни принялись тузить друг друга, возиться и смеяться так, словно были не на княжеском дворе, а на задах корнеевского дома.
— Бежим к боярине, возьмём твои пожитки. Сегодня же определю тебя в молодечную.
— Может, подождём боярина? Наверное, он захочет, чтобы ты боярыне и Алёнке всё, что можно, рассказал.
— Всё, что можно? — переспросил Степан. Ему вспомнились сальные лица ближних бояр, когда пришлось рассказывать о рябой боярыне.
— Ну, не всё, — хохотнул Юшка.
Степан вдруг крикнул, срываясь на фальцет:
— Не смей! Не смей, холоп!
Юшка достал дудочку, пропустил Степана вперёд и побрёл сзади, в двух шагах, наигрывая что-то задумчивое.