– Что значит: «Тедвое, что останутся здесь»? – нахмурился Петир.
– Один из вас троих должен вернуть соньер в Ардис-холл до того, как Ардис падет. Второй останется здесь и будет заботиться об Одиссее, если тот не умрет. Он один ведает тайны Сикораксы, ибо некогда разделил с ней ложе, а тот, кто делил ложе с голубоглазой ведьмой, меняется навсегда. Третий последует за мной.
Все трое переглянулись. Из-за ливня казалось, будто они глубоко под водой и смотрят друг на друга в холодном зеленом сумраке.
– Останусь я, – сказала Ханна. – Я так и так не собиралась улетать. Если Одиссей очнется, кто-то должен быть рядом.
– Я отведу соньер в Ардис, – произнес Харман, сгорая от стыда за собственную трусость. Плевать на все. Ему нужно вернуться к Аде.
– А я отправлюсь с тобой, Ариэль, – объявил Петир, делая шаг к изящной фигурке.
– Нет, – отрезал (или отрезала) аватара.
Трое снова переглянулись.
– Нет, со мной должен отправиться Харман. Я прикажу соньеру доставить Петира обратно, но в два раза медленнее, чем вы летели сюда. Это старая машина, не годится пришпоривать ее без нужды. Харман идет со мной.
– Почему? – спросил Харман.
Что за бред? Никуда они его не затащат. Он возвращается домой, к Аде, и точка.
– Потому что тебе суждено утонуть и потому что от этого зависит жизнь твоей жены и ребенка. И сегодня участь Хармана – идти со мной.
Существо невесомо воспарило над полом, проплыло над ними, замерло в шести футах над столом и, пристально глядя на Хармана черными глазами, запело:
– Нет, – сказал Харман. – Извини, но… нет.
Петир положил стрелу на тетиву и натянул лук.
– Будешь стрелять нетопырей? – спросил дух, взмывая еще на двадцать футов в сумеречном зеленоватом воздухе и улыбаясь Петиру.
– Не надо… – начала Ханна.
К кому она обращалась, Харман так и не узнал.
– Пора в путь, – со смехом проговорил (или проговорила) аватара биосферы.
Свет погас. В непроглядном мраке раздался звук, будто пролетела сова. Хармана оторвало от пола – легко, словно ястреб подхватил крольчонка, – и понесло спиною вперед сквозь темноту. Он извивался, дергался, а потом сорвался в черную бездну между высокими опорами Золотых Ворот в Мачу-Пикчу.
Первый день полета от Марса и Фобоса.
Под действием серии взрывов, буквально пинающих его под зад, тысячефутовый космолет на атомном ходу покидает колодец марсианской гравитации.
Вторая космическая скорость для Фобоса всего десять метров в секунду, но «Королева Маб» быстро достигает двадцати километров в секунду, чтобы преодолеть тяготение Марса. Для полета к Земле этого довольно, но моравеки намерены разогнать тридцать восемь тысяч тонн корабельной массы до семисот километров в секунду. На палубах, где хранятся импульсные единицы, превосходно смазанные цепи, храповые механизмы и желоба подают бомбы – каждая мощностью сорок пять килотонн, а величиной с банку кока-колы – в эжекторный механизм, проходящий через середину тяговой плиты в хвосте судна. Путешествие только началось, поэтому бомбы выбрасываются каждые двадцать пять секунд и детонируют в шестистах метрах от «Королевы Маб». После каждого выброса сопло эжекторной трубы сбрызгивается абляционной смазкой, и плита после каждой детонации тоже. Тяжелая тяговая плита вдавливается внутрь корабля на тридцатитрехметровых амортизаторах, затем гигантские поршни возвращают ее назад, к следующей плазменной вспышке. Очень скоро «Королева Маб» уже несется к Земле с удобным и постоянным ускорением 1,28g, наращивая скорость с каждым взрывом. Разумеется, моравеки способны короткое время выдерживать стократные и даже тысячекратные перегрузки, однако на борту есть человек, похищенный Одиссей, и члены экипажа единодушно не желают превратить его в размазанную по палубе кашицу.
В машинном отделении Орфу с Ио и другие техвеки следят за манометрами пара и масла, не забывая проверять датчики напряжения и уровень охладителя. Атомные бомбы взрываются каждые полминуты, так что смазки уходит много; масляные резервуары размером с небольшие океанские танкеры Потерянной Эпохи занимают нижние десять палуб. Само машинное отделение с его бесчисленными трубами, клапанами, индикаторами, поршнями и громадными манометрами напоминает пароход начала двадцатого столетия.
27