Рядом на фасаде были буквы. После нескольких месяцев сиглирования Даэман не мог ошибиться: это и впрямь были буквы.
М НУНЬЕС
ЯНОВСКИЙ[33]
1991
Читать Даэман так и не научился, но по привычке приложил обтянутую термоскином руку к холодному камню и вообразил пять синих треугольников в ряд. Никакого результата. Он рассмеялся над собой. Нельзя сиглировать камень, только книги, да и то не все. Да и действует ли новая функция сквозь молекулярный термоскин? Этого было не проверить.
Впрочем, цифры Даэман знал. Один-девять-девять-один. У факс-узлов таких больших номеров не бывает. Может, это какое-то объяснение статуй? Или некая древняя попытка закрепить их во времени, как человеческое подобие закреплено в камне?Как обозначают время цифрами? Даэман на мгновение попытался вообразить, что один-девять-девять-один – это число лет… число лет с правления какого-нибудь древнего царя вроде Агамемнона или Приама из туринской драмы. А может, таким образом творец статуй провозглашал свою личность. Может ли быть, что люди Потерянной Эпохи назывались цифрами вместо имен?
Даэман тряхнул головой и вышел из голубого ледяного грота. Хватит терять время. К тому же это все: и здания, и «статуи», которым следовало оставаться погребенными, мысли о людях, не похожих на всех, кого он знал, о том, что кто-то мог обозначать себя цифрами, – выбивало из колеи так же, как воспоминания о Сетебосе, лезущем в Дыру, – раздутом бестелесном мозге на семенящих крысах.
Даэман рассчитывал найти Калибана и Сетебоса (или позволить им найти себя) в куполе-соборе.
Разумеется, собор был не настоящий. Само это слово Даэман узнал несколько месяцев назад, сиглируя Харманову книгу, из которой почерпнул уйму новых слов, не поняв почти ничего. Однако внутренность огромного купола очень напоминала то, каким Даэман представлял себе собор. Однако, безусловно, в городе, называемом теперь Парижским Кратером, таких соборов никогда не было.
Уже стемнело. В последнем свете дня Даэман прошел зеленой дорожкой Променад Планте, вдоль каньона авеню Домениль и уперся в ледяной массив, в котором угадал Опербастель. Хотя расщелина сомкнулась над головой, он продолжил путь по туннелю, который вроде бы вел по Рудольону к перекрестку под названием Бастилия. Отсюда другие туннели и узкие открытые трещины – в одной он смог, расставив руки, дотронуться сразу до обеих стен – уводили налево, в сторону Сены.
На жизни Даэмана и в течение ста человеческих сроков по Пять Двадцаток дно пересохшей реки было вымощено человеческими черепами. Никто не знал, отчего здесь черепа, только что они были всегда, похожие на бурые и белые булыжники с мостов, по которым проезжаешься на дрожках, в ландо или одноколках. Никто из Даэмановых знакомых не задавался вопросом, куда делась вода из реки, ибо старое русло рассекал посередине сам кратер. Теперь черепов заметно прибавилось за счет свежих – они покрывали стены ущелья, по которому Даэман шел к острову Сите и восточному краю кратера.
Согласно малочисленным легендам, которые сохранились в культуре, лишенной истории, устной или какой-нибудь другой, кратер появился две тысячи лет назад, когда постлюди утратили контроль над крохотной черной дырой, созданной для демонстрации в месте под названием Институт Франции. Дыра несколько раз прошла через центр Земли, но оставила на ее поверхности лишь одно отверстие – между факс-узлом Инвалидного отеля и Гардельонским узлом. Легенды утверждали, будто на северном краю нынешнего кратера стояло тогда огромное здание – иногда его называли Лув, иногда Лавр – и дыра засосала его в центр Земли вместе с кучей «искусства» людей старого образца. Из «искусства» Даэман видел только несколько «статуй». Если все оно было таким же дурацким, как танцующие голые мужики в ущелье авеню Домениль, то утрата Лува была, на его взгляд, небольшой потерей.
Из открытой расселины, ведущей к острову Сен-Луи и острову Сите, ничего видно не было, и Даэман почти час взбирался по стене: вырубал ступени, загонял в лед тяжелые крюки, перекидывал через них веревку, часто повисал на одном или двух ледовых молотках, дожидаясь, когда пот скатится с глаз, а сердце перестанет биться так часто. Одно хорошее было в этом невероятно трудном подъеме – Даэман больше не мерз.
Он выбрался на гребень голубого льда прямо над тем местом, где раньше был западный конец острова Сите. Лед здесь был толщиной футов сто, и Даэман ожидал увидеть на западе за кратером хотя бы верхушки привычных ему зданий – высокие бамбуковые башни по краю самого кратера, в том числе мамину, а дальше на западе – тысячефутовуюLa putain enorme[34], гигантскую обнаженную женщину из железа и полимера. «Статую, – подумал он сейчас. – Просто большую статую, но я и слова такого не знал».