– Зачем? – рассеянно спросил Харман.
Он смотрел через прозрачные створки на прекрасный тройной купол и мраморные арки Тадж-Мойры. Кабина громко клацнула и встала на площадку юго-восточной башни эйфельбана – одной из четырех, высящихся по углам огромной мраморной платформы, которая удерживала эту великолепную постройку на вершине Джомолунгмы. Харман прикинул, что высота башни примерно тысяча футов, а высота белоснежного здания, увенчанного куполом-луковицей, – раза в полтора больше.
– Высота здесь восемь тысяч восемьсот сорок восемь метров, – сказал маг. – Скорее вакуум, чем воздух. Температура на солнце – минус тридцать градусов по Фаренгейту[42]. Скорость этого ласкового ветерка – пятьдесят узлов. В шкафу у кровати есть синий термоскин. Ступай надень его. Твоя верхняя одежда и обувь тоже понадобятся. Крикни, когда наденешь осмотическую маску: мне надо понизить давление внутри кабины, прежде чем открывать дверь с антресоли.
Спускаясь в лифте на тысячу футов вниз, Харман рассматривал перекладины, арки, распорки сооружения – и невольно улыбался. Секрет белизны этой башни оказался прост и прозаичен: белая краска по темному железу, из которого состояли прочие постройки эйфельбана. Лифт и вся башня так содрогались под напором ревущего ветра, что краска должна была бы облупиться даже не за годы, а за месяцы или недели. Харман попытался вообразить бригаду маляров, постоянно красящих башню, потом отбросил эту глупую мысль.
Он во всем повиновался магу, ибо это позволит выбраться из кабины-тюрьмы. Где-нибудь в безумном храме, или дворце, или гробнице, или что там это еще, на вершине безумно высокой горы, он найдет способ вернуться к Аде. Если Ариэль может факсировать без узлов и павильонов, сумеет и он. Как-нибудь.
Харман вслед за Просперо прошел от лифта через широкую площадь из красного песчаника и белого мрамора к парадному входу увенчанного куполом здания. Ветер угрожал сбить его с ног, но почему-то льда на мраморе и песчанике не было.
– А маги что, не мерзнут и не нуждаются в воздухе? – крикнул он в спину старику в развевающейся голубой мантии.
– Нисколько, – ответил маг; реактивные струи ветра сдували вбок его мантию и трепали седые пряди на почти лысой голове. – Одно из преимуществ старости! – крикнул он, перекрывая рев ветра.
Харман свернул вправо, выставив руки против ветра, и приблизился к низкой, не выше двух футов, мраморной ограде, которая шла вокруг площади, как скамейка вокруг катка.
– Куда ты? – окликнул маг. – Осторожнее!
Харман подступил к самому краю и глянул вниз.
Позже, изучая карты, Харман поймет, что смотрел с горы, именуемой Чомолангма-Фэн, или Чжумуланма-Фэн, или Хо-Темпа Чини-ка-Рауза, или Эверест (в зависимости от возраста и происхождения документа), на земли Тибета, или Китая, или Девятого Царства хана, как их некогда называли, раскинувшиеся на сотни миль к северу.
А главное – и это проняло его по-настоящему, – шестью миляминиже.
Тадж-Мойра был, по сути, песчаниково-мраморным городским кварталом, нахлобученным на вершину Богини – Матери Мира, словно поднос, насаженный на острый камень, словно бумажный лист, надетый на штырь. То, как он держался на бакикарбоновых консолях, было почти невероятно: так мог бы похваляться своей инженерной смекалкой какой-нибудь юный бог.
Стоя у мраморных «перил» высотой два фута и шириной десять дюймов, Харман глядел с высоты почти двадцать девять тысяч футов, и ветер дул в спину, пытаясь спихнуть его в бесконечную пустоту. Позже карты сообщат ему названия гор к востоку и западу от ледника Ронгбук, расскажут о бурых китайских долинах, уходящих за горизонт и дальше, но сейчас это не имело значения. Отчаянно размахивая руками, чтобы удержаться под натиском ветра, Харман смотрел внизс шестимильной высоты – с выступающей площадки!
Он встал на четвереньки и пополз к белой гробнице-храму и магу. Футах в тридцати перед огромным входом торчала из мраморных плит небольшая – футов пять – острая глыба, увенчанная тридцатидюймовой ледяной пирамидкой. На глазах у Просперо – тот еле заметно улыбался, скрестив руки на груди, – Харман обхватил декоративный камень и, цепляясь за его шероховатости, кое-как поднялся на ноги. Так он и стоял, обнимая глыбу, положив подбородок на ледяную верхушку, боясь обернуться на крохотную ограду и головокружительный обрыв, чтобы желание броситься к этой ограде и спрыгнуть не пересилило все остальные чувства. Он закрыл глаза.
– Так и простоишь тут весь день? – спросил маг.
– Я мог бы, – ответил Харман, не открывая глаз. Еще через минуту он прокричал в реве ветра: – Что это за камень? Символ какой-нибудь? Памятник?