Харман был ошеломлен. Он повернулся и, тяжело дыша, прислонился к железным перилам, не замечая пропасти над мраморным полом. Когда девять месяцев назад они с Даэманом под руководством самого Просперо направили на орбитальный остров гигантский «уловитель кротовин», их целью было уничтожить кошмарный банкетный стол, за которым Калибан много лет пировал телами людей, достигших Последней Двадцатки. Вместе с лазаретом погибла извечная уверенность всякого человека в исцелении от недугов, случайных ран и признаков возраста. Конечность земного существования тяжелым грузом легла на плечи людей. Смерть и старение стали печальной действительностью. Но если маг не солгал, человечество снова может выбрать искусственную молодость и вечную жизнь. Харман еще не знал, как относиться к этой возможности, однако даже при мысли о подобном выборе у него скрутило живот.
– А что, есть еще лазарет? – Харман говорил тихо, но его голос эхом разнесся под гигантским куполом.
– Разумеется. На орбитальном острове Сикораксы. Осталось только его активировать, как и орбитальные силовые установки, а также автоматические системы факсирования.
– Сикоракса? – повторил Харман. – Та ведьма, о которой ты говорил, мать Калибана?
– Да.
Харман собирался спросить, как можно попасть на кольцо, чтобы активировать лазарет и систему факсов, потом вспомнил, что оставшийся в Ардисе соньер может летать на кольца.
– Выслушай меня, Харман, друг Никого, – сказал Просперо. – Можешь уехать отсюда по эйфельбану через час сорок пять минут. Или выйти прямо сейчас, шагнуть за край и разбиться на ледниках Кхумбу. Выбор за тобой. Но одна истина непреложна, как то, что день сменяется ночью: ты больше не обнимешь Аду, не вернешься к тому, что осталось от Ардис-холла, не увидишь, как твои друзья Даэман, Ханна и другие переживут нынешнюю войну с войниксами и калибанами, даже не увидишь больше зеленой Земли, не скованной льдом и не убитой голодом Сетебоса, если не разбудишь Мойру.
Харман попятился и сжал кулаки. Просперо опирался на посох, однако Харман знал, что маг одним лишь взмахом этого посоха может перебросить его через перила и низвергнуть с высоты в сотни футов и он разобьется среди беломраморных, выложенных самоцветами стен.
– Должен же быть иной способ, – процедил Харман сквозь стиснутые зубы.
– Иного способа нет.
Харман ударил кулаком по железным перилам:
– Все это какая-то тупая бессмыслица.
– Друг Никого, не напрягай свой ум разгадываньем тайн, – изрек Просперо, и голос его эхом прокатился под куполом. – А на досуге Мойра все происшедшее подробно разъяснит[46]. Но для начала пробуди ее ото сна.
Харман упрямо мотнул головой:
– Не верю, что я потомок вашего Ахмана… как его… хана Хо-Тепа. Как такое может быть? Нас, людей старого образца, создали посты через столетия после финального факса, когда исчез народ Сейви, а…
– Вот именно, – улыбнулся маг. – Откуда, по-твоему, взялись образцы ДНК и сохраненные тела? Ты все, и даже более, узнаешь от Мойры. Она постчеловек, последняя из их рода, и она знает, как тебе прочесть все эти книги, прежде чем кабина эйфельбана покинет станцию. Возможно, знает она и то, как вам одолеть калибанов и войниксов, а то и самого Калибана с его повелителем Сетебосом. Но ты должен решить, стоит жизнь твоей Ады маленькой неверности? У тебя есть час сорок пять минут до того, как кабина тронется. Не так-то легко проснуться четырнадцать веков спустя. Мойре понадобится время, чтобы прийти в себя, подкрепиться и разобраться в положении; лишь тогда она будет готова поехать с нами.
– С нами? – глупо переспросил Харман. – По эйфельбану? Обратно в Ардис?
– Почти наверняка, – ответил Просперо.
Харман вцепился в перила, так что костяшки пальцев сперва побелели, потом покраснели. Наконец он разжал руки и вновь обернулся к магу:
– Хорошо. Но ты жди меня здесь. А лучше возвращайся в кабину. Скройся с глаз. Я все сделаю, только мне не нужны свидетели.
Старец мгновенно исчез. Харман постоял у перил, вдыхая затхлый запах старинных кожаных переплетов, и поспешил к ближайшей лестнице.
Их было сорок три – потрепанных, замерзших мужчин и женщин, проделавших семимильный путь от Тощей скалы до факс-павильона.
Даэман шагал впереди с рюкзаком, в котором изредка ворочалось мерцающее белое яйцо Сетебоса; Ада шла рядом, несмотря на сотрясение мозга и сломанные ребра. Первые несколько миль через лес оказались хуже всего: неровная почва окаменела на морозе, к тому же снова посыпал снег, видимость ухудшилась, и все с тревогой ожидали нападения незримых войниксов. Однако прошло полчаса, потом сорок пять минут, потом целый час; чудовища не появлялись, и люди понемногу начали успокаиваться.
46