– Даже те из нас, кто полетит на Землю в космошлюпке? – спросил Орфу.
И снова все замолчали. Моравеки не часто приходят в замешательство, но при случае способны и на такое.
– Тебя не назначали в команду шлюпки, – отчеканил наконец Астиг/Че отрывистым, однако не лишенным приятности голосом.
– Знаю, – сказал Орфу, – однако думаю, мне удастся убедить васнепременно спустить шлюпку во время аэродинамического торможения, причем со мной на борту. Меня вполне устроит уютный уголок у Манмута в трюме. Там есть все нужные соединения, к тому же мне нравится вид из окна.
– В грузовом отсеке подлодки нет окон, – отозвался Сума IV. – Только видеолиния, но и она может прерваться в случае нападения.
– Это шутка, – ответил Орфу.
– И потом… – произнес Чо Ли, издав тихий звук, похожий на кашель крохотного зверька. – Ты… технически, оптически… слепой.
– Спасибо, я заметил, – сказал Орфу. – Но помимо политики отрицательной дискриминации при приеме на работу… ладно, проехали, некогда объяснять… я могу назвать три неоспоримые причины, почему меня следует включить в наземную миссию.
– Мы еще не определились, состоится ли миссия вообще, – произнес Астиг/Че. – Впрочем, изложи свои доводы. Затем в течение пятнадцати минут совет первичных интеграторов примет несколько важных решений.
– Прежде всего, разумеется, – начал Орфу, – я буду лучшим послом для переговоров с любыми разумными расами, какие мы можем встретить на Земле.
Генерал Бех бен Ади грубо усмехнулся:
– До или после того, как ты размажешь их в радиоактивный гной?
– Во-вторых, это менее очевидно, но ни один моравек на корабле, а возможно, и вовсе ни один моравек не знаком, как я, с романами Марселя Пруста, Джеймса Джойса, Уильяма Фолкнера, Джорджа Марии Вонга, не говоря уже о поэзии Эмили Дикинсон и Уолта Уитмена, а следовательно, никто из моравеков не знает про человеческую психологию больше меня. Если выпадет случай поговорить с людьми старого образца, мое присутствие будет жизненно необходимо.
Не знал, что ты изучаешь еще и Джойса, Фолкнера, Дикинсон и Уитмена, заметил по фокусированному лучу Манмут.
Да как-то к слову не пришлось, ответил Орфу. Но у меня было много времени читать в жестком вакууме и серном торе Ио за последние тысячу двести стандартных лет.
Тысячу двести стандартных лет! Манмут опешил. Век моравеков долог, но даже трехсотлетние считались долгожителями. Манмут и сам существовал меньше полутора веков. Ты никогда не говорил о своем возрасте!
Опять же к слову не пришлось, ответил Орфу.
– Я не совсем уловил логику твоих устных рассуждений, прежде чем вы с другом вступили в разговор по фокусированному лучу, – сказал первичный интегратор Астиг/Че, – однако прошу, продолжай. Если не ошибаюсь, ты говорил отрех неоспоримых причинах взять тебя в команду.
– Третья причина уделить мне кресло в шлюпке, фигуративно выражаясь, разумеется, – сказал Орфу, – что я все разгадал.
– Разгадал? Что? – спросил Сума IV.
Черный бакикарбоновый ганимедянин, конечно, не стал открыто смотреть на хронометр, однако в его голосе это чувствовалось.
– Все, – сказал Орфу с Ио. – Откуда на Марсе греческие боги. Зачем проложен туннель через пространство и время к другой Земле, где до сих пор идет гомеровская Троянская война. Откуда взялся немыслимо терраформированный Марс. Что Просперо и Калибан, два персонажа древней шекспировской пьесы, делают в ожидании нас на этой настоящей Земле и почему бран-дыры растут как грибы после дождя, разрушая квантовые основы Солнечной системы… Одним словом, все.
Женщину, похожую на молодую Сейви, действительно звали Мойрой, хотя в следующие часы Просперо иногда называл ее Мирандой, а один раз, к замешательству Хармана, даже Монетой[48]. Впрочем, смущение Хармана и без того не знало границ. Весь первый час он не мог смотреть даже в сторону Мойры, не то что ей в глаза. Когда Просперо поставил на стол завтрак и все сели за стол, Харман наконец поглядел в ее направлении, но взгляд так и не поднял. Потом он сообразил, что это выглядит так, будто он пялится на ее грудь, и снова отвернулся.
Мойра как будто не замечала его терзаний. Она пила свежий апельсиновый сок, поданный летающим сервитором, и болтала с магом.
– Просперо, старый ты сумасброд! Сам, что ли, придумал такой способ меня будить?
48