В этот момент Одиссей стоял на мостике в обществе первичного интегратора Астига/Че, Ретрограда Синопессена, штурмана Чо Ли, генерала Бех бен Ади и прочих членов моравекского командного состава.
Манмут и Орфу оживились, когда внезапно включилась прямая радиосвязь с «Королевой Маб» в реальном времени.
– Поступило мазерное послание, – сообщил Чо Ли.
– ПРИШЛИТЕ МНЕ ОДНОГО ОДИССЕЯ, – томно распорядился женский голос из астероидного города. – НА ЧЕЛНОКЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ НИКАКОГО ОРУЖИЯ. ЕСЛИ МОИ ДЕТЕКТОРЫ ОБНАРУЖАТ НА БОРТУ ХОТЬ КАКОЕ-НИБУДЬ ОРУЖИЕ ЛИБО ЛЮБОЕ МЕХАНИЧЕСКОЕ ИЛИ ОРГАНИЧЕСКОЕ СУЩЕСТВО, КРОМЕ ОДИССЕЯ, ВАШ КОРАБЛЬ БУДЕТ НЕМЕДЛЕННО УНИЧТОЖЕН.
– Сюжет становится напряженнее, – заметил Орфу по общей линии связи шлюпки.
Моравеки на шлюпке наблюдали с запозданием в секунду, как Ретроград Синопессен проводил Одиссея вниз, к восьмому пусковому отсеку. Поскольку на всех шершнях имелось оружие, требованиям Голоса отвечал только какой-нибудь из трех строительных челноков, оставшихся на борту еще с Фобоса.
Челнок был крохотный – дистанционно управляемый овоид, в котором еле-еле мог поместиться взрослый человек. Из систем жизнеобеспечения присутствовали только подача воздуха и климат-контроль. Помогая Одиссею втиснуться в узкое пространство между проводами и монтажными платами, Ретроград Синопессен спросил:
– Ты точно готов это сделать?
Одиссей долгое мгновение смотрел на паукообразного моравека. Потом произнес по-гречески:
– Покой не для меня; я осушу до капли чашу странствий; я всегда страдал и радовался полной мерой: с друзьями – иль один; на берегу – иль там, где сквозь прорывы туч мерцали над пеной волн дождливые Гиады. Бродяга ненасытный, повидал я многое: чужие города, края, обычаи, вождей премудрых, и сам меж ними пировал с почетом, и ведал упоенье в звоне битв на гулких, ветреных равнинах Трои… К чему же медлить, ржаветь и стынуть в ножнах боязливых, как будто жизнь – дыханье, а не подвиг. Мне было б мало целой груды жизней, а предо мною – жалкие остатки одной; но каждый миг, что вырываю у вечного безмолвья, принесет мне новое. Позор и стыд – беречься, жалеть себя и ждать за годом год, когда душа изныла от желанья умчать вслед за падучею звездой туда, за грань изведанного мира[62]! Закрывай уже нахер дверь, существо-паук.
– Это же… – начал Орфу с Ио.
– Он был в судовой библиотеке… – начал Манмут.
– Тихо! – скомандовал Сума IV.
Они молча смотрели, как люк челнока загерметизировали. Ретроград Синопессен остался в пусковом отсеке, только вцепился в распорку, чтобы его не унесло в открытый космос, когда из отсека выйдет весь воздух. Яйцевидный челнок выплыл наружу на бесшумной пероксидной тяге, качнулся, стабилизировался, нацелился носом на орбитальный астероидный город – маленькую искру, мерцающую среди тысяч огней п-кольца, – и полетел в сторону Голоса.
– Приближаемся к Иерусалиму, – сообщил Сума IV по линии общей связи.
Манмут вновь обратился к видеомониторам и датчикам шлюпки.
Говори мне, что видишь, друг мой, попросил Орфу.
Хорошо. Мы по-прежнему на высоте больше двадцати километров. На неувеличенном изображении я вижу в шестидесяти-семидесяти километрах к западу сухое Средиземное море. Красные скалы, темная почва и что-то вроде зеленых полей. А дальше, у берега, – исполинский кратер на месте бывшего сектора Газа, похоже на след от взрыва или метеорита; бухта в форме полумесяца перед высохшим морем, за ней начинаются возвышенности, и на высоком холме – Иерусалим.
Как он выглядит?
Погоди, я немного увеличу изображение… Ага… Сума Четвертый одновременно показывает исторические снимки со спутников; видно, что более поздние кварталы и окраина уничтожены… Зато Старый город в пределах стены цел и невредим. А вот и Дамасские ворота… Западная стена… Храмовая гора с Куполом Скалы… И какое-то новое сооружение, на старых фотографиях его не было… Что-то высокое, из стеклянных граней и полированного камня. Оттуда и бьет голубой луч.
62