Россыпь камней на месте древнего Илиона венчала хребет, тянущийся на запад к эгейскому побережью. Там никогда не было бухты, только изгиб берега, где в древности корабли стояли на каменных якорях либо привязанные к деревянным столбам. Именно здесь Агамемнон и греческие герои вытащили на берег сотни своих черных кораблей.
Западнее в то время простиралось Эгейское и Средиземное моря – винноцветное море. Теперь под слабо мерцающим куполом постлюдей (который за миллисекунду оставил бы без энергии космошлюпку моравеков, если бы они залетели внутрь) тянулись лишь камни, земля, дальние зеленые поля – пересохший Средиземный бассейн. На месте островов, которые Ахиллес захватил по пути к Трое, – Имброса, Лесбоса и Тенедоса – остались крутые лесистые холмы, уходящие скалистыми подножьями в песчаное дно Бассейна.
Между пересохшим Эгейским морем и хребтом с руинами Трои Манмут различал полуторакилометровую аллювиальную равнину. Теперь она поросла чахлыми деревьями, но маленький моравек легко мог увидеть ее такой, какой она была во дни Одиссея, Ахиллеса, Гектора и прочих воинов: примерно три мили мелководья, окаймленного болотами и песчаными отмелями, многолюдный берег, дюны, впитавшие столько крови за годы Троянской войны, тысячи ярких шатров, а дальше – широкая равнина между городом и побережьем, теперь заросшая лесом, а тогда, на десятый год осады, полностью вырубленная на дрова для бивачных и погребальных костров.
На севере по-прежнему блестела вода – пролив, некогда звавшийся Дарданеллами или Геллеспонтом, запруженный светящимися силовыми ладонями, такими же, как между Гибралтаром и Африкой на западном конце осушенного Средиземного моря.
Орфу – видимо, он изучал ту же область при помощи радара и других приборов – сказал по личной линии:
– Надо полагать, постлюди устроили под землей гигантскую дренажную систему, иначе бы здесь все затопило.
– Да, – ответил Манмут, которого ничуть не занимали инженерно-технические подробности.
Он думал о лорде Байроне, Александре Македонском и всех остальных, совершавших паломничество в Илион, в Трою, на это странное священное место.
Здесь нет безымянного камня[68]. Слова сами всплыли в памяти. Кто это написал? Лукан? Возможно. Вероятно.
Сейчас на вершине холма угадывались лишь редкие серые шрамы да россыпь камней, и все до одного они были безымянные. Манмут осознал, что смотрит на развалины развалин – многие шрамы были следами варварских раскопок помешанного на Трое археолога-дилетанта Шлимана, начатых в тысяча восемьсот семидесятом году – более трех тысячелетий назад – на этой настоящей Земле.
Теперь это место было ничем не примечательно. На последних человеческих картах оно носило имя Гиссарлык. Камни, чахлая растительность, аллювиальная равнина и высокий кряж, обращенный на севере к Дарданеллам, на западе к бывшему Эгейскому морю.
Однако мысленным взором Манмут по-прежнему видел расположение войск, которые сходились на равнинах Скамандра и Симоиса. Видел, где стояли неприступные стены и безверхие башни Илиона, по-прежнему различал заросшую возвышенность между городом и морем – греки уже тогда называли ее Лесным холмом, а троянские жрецы и жрицы – курганом амазонки Мирины. И точно помнил, как лик Зевса поднимался на юге в атомном грибе всего несколько месяцев назад.
Шесть тысяч лет назад.
Когда космошлюпка завершала последний круг, Манмут различил место великих Скейских ворот, что сдерживали напор орущих греков (в «Илиаде», которую он прочел, не было большого деревянного коня), главную улицу за рыночной площадью и центральными фонтанами, ведущую ко дворцу Приама, разбомбленному больше десяти месяцев назад, и к северо-востоку от него – колоссальный храм Афины. Там, где взгляд натыкался лишь на камень и чахлые деревья, Манмут с Европы видел Дарданские ворота и главную сторожевую башню, а чуть севернее – колодец, у которого Елена однажды…
– Здесь ничего нет, – сказал пилот Сума IV по общей связи. – Улетаем?
– Да, – ответил Манмут.
– Да, – громыхнул Орфу по той же линии.
Шлюпка втянула низкоскоростные крылья и, вновь преодолев звуковой барьер, устремилась на север. Эхо акустического удара, никем не услышанное, раскатилось по обе стороны безлюдных Дарданелл.
– Волнуешься? – спросил Манмут у своего друга по прямой линии. – Через несколько минут мы увидим Париж.