Зевс смотрит в изумлении. Ахиллес не двигается с места.
Зевс молниеносно наклоняется, хватает с полу новую стрелу, шагает ближе, натягивает тетиву, отпускает…
И не попадает. С пяти шагов.
Ахиллес стоит не шелохнувшись, только с яростью смотрит в глаза отца богов, в которых уже разгорается паника.
Зевс наклоняется, аккуратно прилаживает стрелу, натягивает тетиву, так что блестящие от пота мускулы заметно напрягаются. Могучий лук почти гудит от натуги. Царь богов идет вперед, пока наконечник не оказывается в футе от широкой груди Ахиллеса.
Зевс спускает тетиву.
Стрела пролетает мимо.
Это невозможно, но острие впивается в стену за спиной героя. Стрела не прошла сквозь Ахиллеса, не обогнула его, а неизвестно как – совершенно немыслимым образом – пролетела мимо.
И тогда быстроногий прыгает, ударом отбрасывает лук и хватает за горло бога в два раза выше себя.
Зевс, шатаясь, ходит по комнате, пытается стряхнуть со своей шеи сильные руки ахейца, бьет его кулаком шириной в половину человеческой спины. Мужеубийца продолжает висеть, а Зевс крушит гигантские брусья, дубовую столешницу, дверной проем и стены. Со стороны кажется, будто ребенок повис на шее взрослого человека. Но Ахиллес по-прежнему не ослабляет хватку.
Бог исполинскими пальцами разжимает пальцы ахейца, стискивает массивными ручищами его предплечья и начинает колотить болтающимся героем по всем встречным предметам, так что слышится грохот, будто от катящихся валунов, и наконец придавливает Ахиллеса своим телом к стене и двери напротив нас. Спина человека гнется, повторяя очертания каменного дверного проема.
Еще пять секунд – и позвоночник Ахиллеса переломится, словно лук из дешевой бальзы.
Но Ахиллес не ждет пяти мгновений. Или даже трех.
Покуда Зевс продолжает со скрежетом гнуть его спину, быстроногий мужеубийца каким-то образом вызволяет правую руку.
Что происходит дальше, я вижу как след на сетчатке после удара молнии.
Ахиллес выхватывает из-за пояса короткий нож.
Он всаживает лезвие в горло Зевса, поворачивает, загоняет глубже и снова вращает, крича даже громче самого олимпийца, взвывшего от ужаса и боли.
Зевс пятится и вламывается в соседнюю комнату. Мы с Гефестом бежим следом.
Теперь они в спальных покоях Одиссея и Пенелопы. Ахиллес выдергивает нож, и отец богов вскидывает массивные руки к собственному горлу, к собственному лицу. Из ноздрей и разинутого рта у Зевса хлещет фонтан, заливая седую бороду одновременно золотым ихором и алой кровью.
Зевс падает спиной на кровать. Ахиллес замахивается, вонзает нож в божественное брюхо и тащит чудесное лезвие кверху и вправо. Слышится скрежет клинка о ребра.
Зевс опять кричит и хочет зажать живот, но Ахиллес ловко вытягивает несколько ярдов серых блестящих кишок и, намотав их на ножку гигантской Одиссеевой кровати, проворно завязывает крепким морским узлом.
«Эта ножка – ствол живой оливы, вокруг которого Одиссей и выстроил опочивальню», – ошалело думаю я. На память приходят строки из «Одиссеи» в переводе Фицджеральда, который я читал в детстве. Одиссей говорит сомневающейся Пенелопе:
Теперь не только бычьи ремни окрашены в пурпур. Зевс, привязанный собственными кишками, отчаянно рвется на свободу. Из его горла, ноздрей и живота льются золотой ихор и чересчур человеческая алая кровь. Ослепленный болью и кровью, Всемогущий Зевс, размахивая руками, ищет своего мучителя на ощупь. Каждое усилие вытягивает из брюха еще больше блестящих серых потрохов. От воплей бога даже неколебимый Гефест зажимает уши.
Ахиллес легко уворачивается от Зевса, но только чтобы вернуться снова, и рубит слепого бога по рукам, ногам, бедрам, пенису, подколенным сухожилиям.