Глядя на изменившийся пейзаж и на изменившееся небо (ибо греки сражались при свете дня, теперь были сумерки), я вспомнил отрывок из байроновского «Дон Жуана», написанный в тысяча восемьсот десятом году, когда поэт, посетив Гиссарлык, ощутил одновременно и связь с героическим прошлым, и удаленность от него:
Овцы вокруг не бродили, однако, обернувшись на обрушенный город, я увидел знакомые очертания хребта (очевидно, на пять футов и два дюйма ниже), где Троя упала на каменные развалины, оставленные археологом-любителем Шлиманом. Мне вспоминалось, что римляне срезали вершину, чтобы построить свой Илион через тысячелетие после гибели древнего Илиона, и я подумал, что нам повезло упасть с высоты всего пять футов два дюйма. Если бы не римские руины над греческими руинами, нам пришлось бы еще хуже.
На севере, где на много миль простиралась зеленая долина Симоиса, идеальное пастбище и выгон для троянских коней, теперь высился лес. Равнина Скамандра между городской стеной и побережьем, где последние одиннадцать лет разыгрывались бурные сражения, была изрыта оврагами и поросла чахлыми дубами и соснами. Я пошел к берегу, взобрался по дороге на Лесной холм, как его называли троянцы, даже не сознавая толком, где нахожусь, – и вдруг остолбенел.
Море исчезло.
Не отступило на несколько миль, как я знал по воспоминаниям прошлой жизни.Эгейское море пропало совсем!
Я нашел на вершине холма самый высокий валун, сел и задумался. Я гадал некуда отослали нас Никта с Гефестом, а в какое время. Сейчас я знал только, что электрических огней не видно ни на суше, ни на дне бывшего Эгейского моря, где теперь росли деревья и кусты.
Тотошка, мы мало того что не в Канзасе – мы даже не в стране Оз.
Вечернее небо затянули тучи, однако я видел тысячи и тысячи воинов, собравшихся полумильной дугой там, где пятнадцать минут назад находилась линия берега. Сначала мне даже показалось, что бой продолжается: на обеих сторонах лежали тысячи павших, однако потом стало ясно, что люди просто толпятся, смешав любые линии обороны, сражения, утратив дисциплину. Позже я выяснил, что треть воинов, равно троянцев и ахейцев, переломала себе кости, в основном ноги, упав с пятифутовой высоты на камни, которых не было секунду назад. Люди, которые только что пытались выпустить друг другу кишки или раскроить череп, стенали, лежа рядом вповалку, либо помогали друг другу встать.
Я торопливо спустился с холма и зашагал дальше по аллювиальной равнине. Прежде, вытоптанная, она была куда более проходимой, поэтому до арьергарда троянцев – или того, во что он превратился, – я дошел уже почти в темноте.
Я сразу начал расспрашивать о Гекторе, но отыскал его только через полчаса, при свете факелов.
Гектор и его раненый брат Деифоб совещались с временным предводителем аргивян – Идоменеем, сыном Девкалиона, царем критян, и с Малым Аяксом из Локра, сыном Оилея. Маленького Аякса принесли на носилках; утром ему разрубили обе ноги до кости. Еще на совете присутствовал Фразимед, доблестный сын Нестора, которого я считал погибшим – он пропал без вести в битве за последний ров. Как выяснилось, Фразимед был всего лишь третий раз ранен, но несколько часов кряду выбирался из заполненного трупами рва, а в итоге оказался среди троянцев. Его взяли в плен – редкий акт милосердия в последние дни, а также за все одиннадцать лет войны, – а теперь он стоял, опираясь на сломанное копье, как на костыль.
– Хок-эн-беа-уиии! – Почему-то мой приход обрадовал Гектора. – Сын Дуэйна! Какое счастье, что ты пережил это безумие. Но кто стал его причиной? Что произошло?
– Это устроили боги, – честно ответил я. – Точнее, бог огня Гефест и Ночь, Никта, таинственная, соработница Судеб.
– Знаю, ты был близок с богами, Дуэйнид. Почему они так поступили? Что им от нас нужно?
Я мотнул головой. Пламя факелов плескало на сильном ветру, дувшем с запада, с той стороны, где раньше было Средиземное море, но теперь он нес запахи трав.
– Чего они хотят, уже не важно. Вы больше не увидите богов. Они ушли навсегда.
Сто или двести столпившихся вокруг людей не проронили ни слова. С минуту мы слышали только треск факелов и стоны раненых из темноты.
– Откуда ты знаешь? – спросил Малый Аякс.
– Я только что с Олимпа. Ваш Ахиллес убил Зевса в поединке.