– На этот раз – обязательно, – сказал Харман. – Вот когда возьмемся за «Генриха Четвертого», милости просим, будешь почетным гостем.
– Вообще-то, – произнес Просперо, – я всегда мечтал сыграть сэра Джона Фальстафа.
Смех Хармана эхом отразился от скал.
– Так я передам Аде, что ты заглянешь и останешься после спектакля поболтать и выпить лимонада?
– Жду не дождусь, – ответила голограмма. – Если не самой постановки (про нее лучше не думать), то хотя бы разговора.
– Что ж… Ни пуха ни пера.
Харман кивнул на прощание и свободно факсировал прочь.
Вернувшись в Ардис, он сдал боевой костюм и оружие, надел джинсы с рубашкой, переобулся в легкие туфли и отправился на северную лужайку, к театру, где шли последние приготовления: над столиками в саду, на шпалерах, над рядами свежевыпиленных деревянных сидений развешивали гирлянды разноцветных лампочек. Ханна проверяла сценическую аудиосистему. Несколько волонтеров лихорадочно докрашивали задник, а кто-то беспрестанно дергал занавес взад и вперед.
Ада увидела Хармана и пошла к нему с двухлетней Сарой, но усталая девочка закапризничала, так что мать подхватила ее на руки и понесла по зеленому склону к отцу. Харман поцеловал обеих, а потом еще раз Аду.
Она оглянулась на ряды сидений, откинула упавшую на лицо черную прядь и спросила:
– «Буря»… Думаешь, мы правда к этому готовы?
Харман пожал плечами, потом обнял ее.
– А что, наша приглашенная звезда действительно будет? – спросила Ада, прижимаясь к Харману.
Сара захныкала, завозилась на руках и прильнула щекой к плечам обоих родителей.
– Говорит, что да, – ответил Харман без малейшей уверенности.
– Жаль, он не репетировал вместе со всеми, – сказала Ада.
– Ну… нельзя же хотеть всего сразу.
– Разве? – сказала она и бросила на мужа взгляд, который более восьми лет назад дал ему почувствовать всю опасность этой женщины.
Над крышами домов и деревьями низко-низко пролетел соньер и умчался в сторону города на реке.
– Надеюсь, это взрослый кретин, а не кто-нибудь из мальчишек, – сказала Ада.
– Кстати, о мальчишках, – спохватился Харман. – А где наш? С утра его не видел, хочу поздороваться.
– Он на веранде, готовится слушать историю.
– Ах да, уже скоро.
Он развернулся и направился к ложбине на южном лугу, где дети ежедневно слушали истории, но Ада поймала его за локоть:
– Харман…
Он посмотрел на нее.
– Недавно заходил Манмут. Сказал, Мойра может прийти на спектакль.
Он взял ее за руку:
– Вот и хорошо… Или нет?
Ада кивнула:
– Понимаешь… Просперо здесь, Мойра тоже, и вроде бы ты пригласил Ариэля, хотя ему не дали роли… Что, если пожалует Калибан?
– Его не звали, – ответил Харман.
Ада сжала его ладонь, призывая говорить серьезно.
Харман молча указал на зеленые площадки вокруг театра, огороженные шпалерами буфеты под открытым небом, дом – и множество часовых с энергетическими ружьями.
– Да, но на спектакле будут дети, – возразила Ада. – И горожане…
Он кивнул, не выпуская ее ладони:
– Любимая, Калибан может сюда квитировать когда пожелает. До сих пор он этого не сделал.
Она еле заметно качнула головой и тоже не отняла руки.
Харман поцеловал ее и произнес:
– Элиан пять недель учил роль Калибана. «Ты не пугайся: остров полон звуков – и шелеста, и шепота, и пенья; они приятны, нет от них вреда»[83].
– Если бы всегда было так, – вздохнула Ада.
– Согласен, дорогая. Но мы оба знаем, особенно ты, что так не бывает. Пойдем посмотрим, как Джон упивается новой историей?
Орфу с Ио по-прежнему оставался слепцом, однако родители не боялись, что он в кого-нибудь или во что-нибудь врежется, даже когда восемь или девять самых отважных ардисских детей босиком забирались на его огромный панцирь. Вошло в традицию, что в ложбину дети ехали на Орфу. Семилетний Джон, как один из старших, восседал на самом верху.
Большой моравек медленно плыл на беззвучных отталкивателях. Его движение можно было назвать торжественным, если бы дети на железной спине не прыскали со смеху, а позади не тянулся хвост из орущей ребятни. Процессия следовала от веранды между кустами и новыми домами за старый вяз и дальше, в лощину между кустами и новыми домами.
В неглубокой низине, чудесным образом укрытой от домов и взрослого надзора (за исключением нескольких родителей), дети сползли с панциря и рассыпались по склонам зеленой чаши. Джон, как обычно, уселся ближе всех к Орфу. Мальчик обернулся и помахал отцу, однако не стал возвращаться, чтобы сказать «привет». История – прежде всего.
83