Терсит ножом перерезал ремни нагрудного доспеха и пояс, кромсая нежное тело мертвой царицы, – так спешил завладеть незаслуженным трофеем. Царица лежала почти нагая. Лишь один из поножей, серебряный пояс да одна сандалия остались на ее изрезанном, избитом, но по-прежнему совершенном теле. Длинное копье Пелея все еще пришпиливало ее к мертвому коню, однако Ахиллес не спешил выдернуть свое оружие.
– Отойдите, – сказал он, и почти все мгновенно повиновались.
Безобразный Терсит (латы Пентесилеи – под мышкой одной руки, ее окровавленный шлем – под другой) расхохотался.
– И что ж ты за дурень, сын Пелея! – прокаркал он, срывая с умершей пояс. – Это же надо – так рыдать над убитой девкой, сокрушаясь о ее красоте! Поздно, теперь она пойдет на корм червям, и толку-то…
– Отойди, – повторил Ахиллес невыразительным – и оттого более жутким – тоном. По его пыльному лицу все так же катились слезы.
При виде бабьей слабости грозного мужеубийцы Терсит осмелел еще больше и, пропустив повеление мимо ушей, рванул серебряный пояс на себя, приподняв бедра Пентесилеи, и бесстыже задвигал ляжками, как если бы совокуплялся с трупом.
Ахиллес шагнул вперед, ударил Терсита кулаком, разбив тому скулу и челюсть, и вышиб все до единого желтые зубы. Терсит, перелетев через тела коня и Пентесилеи, рухнул в пыль. Кровь хлынула у него из носа и рта.
– Ни могилы тебе, мерзавец, ни погребения, – сказал Ахиллес. – Как-то раз ты скалил зубы над Одиссеем, и тот тебя простил. Теперь ты надумал издеваться надо мной, и я тебя убил. Сын Пелея не позволит насмехаться над собой безнаказанно. Ступай в Аид и дразни там бесплотные тени своими жалкими остротами.
Терсит закашлялся кровью, захлебнулся блевотиной и умер.
Ахиллес медленно, чуть ли не с нежностью, потянул на себя копье – вначале из праха, потом из конского трупа, затем из тела Пентесилеи. Ахейцы отступили еще дальше, недоумевая, отчего мужеубийца стенает и плачет.
–«Aurea cui postquam nudavit cassida frontem, vicit victorem candida forma virum», – шепнул Хокенберри себе под нос. – «Но когда шлем золотой с чела ее пал, победитель был без сраженья сражен светлой ее красотой…»[18] – Он посмотрел на Манмута. – Проперций, книга третья, одиннадцатая поэма «Элегий».
Манмут потянул схолиаста за руку:
– Кто-нибудь напишет элегию про нас двоих, если мы не унесем отсюда ноги. Причемсейчас же.
– Почему? – Хокенберри огляделся и заморгал.
Гудели сирены. Воины-роквеки сновали среди отступающих ахейцев, усиленными механическими голосами побуждая их немедленно пройти в Дыру. Шло массовое отступление. На колесницах и бегом люди спешили на другую сторону, однако не громкоговорители моравеков гнали их прочь. Олимп извергался.
Земля… ну то есть марсианская земля, тряслась и содрогалась. Пахло серой. За спинами отступающих ахейцев и троянцев далекая вершина Олимпа светилась под эгидой красным, выбрасывая к небу многомильные столпы огня. По верхним склонам величайшего вулкана Солнечной системы уже текли лавовые потоки. Воздух наполнился красной пылью и запахом страха.
– Что происходит? – спросил Хокенберри.
– Боги вызвали здесь некое извержение, и еще бран-дыра закроется в любую минуту, – сказал Манмут, уводя Хокенберри от того места, где Ахиллес стоял на коленях над павшей царицей.
С остальных амазонок сняли доспехи, и все, за исключением главных героев, торопливо отступали к Дыре.
Вам надо оттуда выбираться, передал Орфу с Ио по фокусированному лучу.
Да, мы видим извержение, ответил Манмут.
Все куда хуже, раздался по фокусированному лучу голос Орфу. По нашим данным, пространство Калаби-Яу сворачивается обратно в состояние черной дыры и кротовины. Струнные вибрации совершенно нестабильны. Олимп, возможно, разнесет эту часть Марса на куски, а возможно, не разнесет, но у вас не больше нескольких минут до того, как бран-дыра исчезнет. Скорее тащи Хокенберри и Одиссея на корабль.
В просветы между движущимися латами и пыльными ляжками Манмут различил Одиссея – тот говорил с Диомедом шагах в тридцати от них.
Одиссей? Хокенберри не успел с ним даже поговорить, не то что убедить его лететь с нами. Нам правда нужен Одиссей?
Анализ первичных интеграторов утверждает, что да, передал Орфу. Кстати, мы наблюдали за битвой через твои видеоканалы. Чертовски занятное зрелище.
Для чего нам Одиссей? – спросил Манмут.
Почва гудела и колебалась. Безмятежное море на севере утратило свое обычное спокойствие. О красные скалы разбивались огромные валы.
18