В голове зазвучали вопросы, которые примутся задавать Никто, Харман, Ада и другие.Почему ты уверен, что это был Калибан?
Уверен, и все. Даэманзнал. Между ним и чудовищем возникла некая связь, когда они вместе кувыркались в почти нулевой гравитации огромного пустого пространства на орбитальном острове Просперо. С ночи Падения Даэман чувствовал, что Калибан жив и, возможно, каким-то немыслимым образом бежал с острова на Землю.
Откуда ты знаешь?
Он просто знал.
Как создание меньше войникса в одиночку убило сотню обитателей Парижского Кратера, по большей части мужчин?
Калибан мог призвать на помощь клонов из Средиземного бассейна – калибанов, которых Просперо создал века назад, чтобы сдерживать войниксов Сетебоса, – но Даэман подозревал, что этого не потребовалось. Он подозревал, что Калибан в одиночку убил его мать и всех остальных. «В качестве послания мне».
Если Калибан хотел оставить тебе послание, почему не явился в Ардис и не убил нас всех, оставив тебя напоследок?
Хороший вопрос. Даэман догадывался почему. Он видел, как мерзкая тварь забавлялась с безглазыми ящерками, которых ловила в зловонных прудах орбитального города, – дразнила их, мучила, прежде чем заглотить целиком. А еще Калибан издевался над пленниками: над Сейви, Харманом и самим Даэманом, прежде чем кинуться на старуху, перегрызть ей горло и утащить мертвое тело под воду, чтобы там сожрать. «Я для него – игрушка. Да и все мы».
Что именно пролезло в дыру над Парижским Кратером?
Еще один хороший вопрос. Действительно,что? Пыль стояла столбом, ураган нес мусор и обломки, свет из дыры слепил. Огромный склизкий мозг, шагающий на руках? Нетрудно вообразить себе реакцию обитателей Ардис-холла и прочих общин на такие слова.
Впрочем, Харман не рассмеется. Харман был с Даэманом и Сейви, которой оставалось жить считаные минуты; слышал, как чудище, свистя и скрежеща, тянуло литанию своему богу и отцу Сетебосу. «Все Сетебос да Сетебос, все лишь о нем! – вопила тварь. – Так думат – спит он в холоде Луны»[23]. И позже: «Так думат, Сетебос, что многорук, как каракатица, Он, в страх придя от собственных деяний, вверх взглянет – и поймет, что не достичь Того, владеющего счастьем и покоем; поэтому глядит Он вниз и из презренья игрушку-мир творит, реальности в насмешку; равнять их – что терновник с виноградом».
Позже они с Харманом решили, что орбитальный остров Просперо и есть «игрушка-мир», однако сейчас Даэман думал про многорукого, как каракатица, Калибанова бога Сетебоса.
Какого размера было существо, которое вылезло из дыры?
И в самом деле, какого? Дома рядом с ним казались крошечными. Да, но яркий свет, ветер и пыль, гора позади семенящего существа… Даэман не знал, насколько оно велико.
«Мне надо вернуться».
– Господи Исусе! – простонал Даэман, понимая, что привычные с детства слова относятся к некоему забытому богу Потерянной Эпохи. – Господи Исусе…
Он не хотел возвращаться в Парижский Кратер сегодня ночью. Лучше остаться здесь, на теплом, солнечном, безопасном пляже.
Для чего исполинская каракатица явилась в Парижский Кратер? Уж не на встречу ли с Калибаном?
Делать нечего, придется отправиться туда и все разведать. Но не сию секунду. И не сию минуту.
Голова раскалывалась от боли. Чертово солнце светило чересчур ярко. Сперва Даэман прикрыл глаза ладонью. Не помогло. Тогда он расправил туринскую пелену и положил на лицо, как не раз делал прежде. Он никогда особо не увлекался туринской драмой (охота за редкими бабочками и соблазнение девиц – вот и все, что занимало его в недавнем прошлом), но иногда все же ее смотрел – от скуки или из легкого любопытства. Просто по привычке, отлично зная, что все пелены отключились в ночь Падения вместе с электрической сетью и сервиторами, Даэман выровнял вышитые микросхемы по середине лба.
Хлынули образы, голоса и телесные ощущения.
Ахиллес стоит на коленях рядом с трупом амазонки Пентесилеи. Дыра сомкнулась, красный Марс тянется вдоль моря Тетис на юг и восток без всякого следа Илиона или Земли. Почти все герои, сражавшиеся вместе с Ахиллесом против амазонок, успели вовремя скрыться. Большой и Малый Аяксы бежали, а с ними Диомед, Идоменей, Стихий, Сфенел, Эвриал и Тевкр. Даже Одиссей исчез. Некоторые ахейцы – Менипп, Эвхенор, Протесилай и его боевой товарищ Подарк – лежат мертвыми среди поверженных амазонок. В хаосе и смятении даже верные мирмидонцы устремились в Дыру, уверенные, что Ахиллес с ними.
23