– На то есть свои причины, сын Пелея. Где Хокенберри?
– Хокенберри?
– Да, бывший схолиаст, а ныне лазутчик Афродиты, – говорит Паллада Афина. – Он еще жив? Мне нужно потолковать с этим смертным, но я не знаю, где его искать. В последнее время защитное поле моравеков туманило наше божественное зрение.
Ахиллес озирается и удивленно моргает, впервые заметив, что, кроме него, на красной равнине Марса живых людей нет.
– Хокенберри был здесь несколько минут назад. Мы разговаривали как раз перед тем, как я… ее… убил… – Он снова начинает рыдать.
– Жду не дождусь, когда мы с ним снова встретимся, – бормочет Афина себе под нос. – Настал день давно просроченной расплаты.
Тонкой могучей рукой она берет Ахиллеса за подбородок и смотрит ему прямо в глаза:
– Желаешь ли ты, о Пелеев сын, увидеть эту женщину… эту амазонку… живой и к тому же своей супругой?
– Я желаю только избавиться от любовных чар, богиня, – говорит Ахиллес.
Афина качает головой в золотом шлеме. Багровое солнце блестит на ее доспехах.
– От этих Афродитиных чар избавления нет. Феромоны вынесли приговор, и он окончателен. Ты будешь любить только Пентесилею, живую или мертвую. Хочешь ли ты получить ее живой?
–Да!!! – кричит Ахиллес и делает шаг вперед. На плече у него – любимая женщина, глаза сияют безумным блеском. – Воскреси ее!
– Никому из богов и богинь это, увы, не под силу, – печально произносит Афина. – Как ты однажды сказал Одиссею: можно что хочешь добыть – и коров, и овец густорунных, можно купить золотые треноги, коней златогривых, – жизнь же назад получить невозможно (заметь, ни мужу, ни женщине, о быстроногий); ее не добудешь и не поймаешь, когда чрез ограду зубов улетела[24]. Даже отец Зевс не имеет власти воскрешать.
– Тогда какого хрена ты здесь обещаешь? – рявкает мужеубийца.
Ярость вскипает в нем с той же силой, что и любовь, – они словно масло и вода, пламя и… нет, не лед, но другой вид огня. Он очень ясно ощущает и эту ярость, и богоубийственный кинжал в руке, поэтому, чтобы не сделать чего-нибудь опрометчивого, сует оружие за широкий пояс.
– Вернуть Пентесилею из мертвых можно, – продолжает Афина. – Только не в моих это силах. Я окроплю ее особой амброзией, которая убережет ее от тлена. Мертвое тело навеки сохранит и румянец на щеках, и то угасающее тепло, которое ты сейчас ощущаешь. Ее красота никогда не увянет.
– А мне-то что проку? – рычит Ахиллес. – Я что тебе, поганый некрофил?
– Это твое личное дело. – Афина скабрезно подмигивает, так что Ахиллес чуть вновь не хватается за кинжал. – Но если ты человек действия, – продолжает она, – то отнеси тело своей любимой на вершину Олимпа. Там, в большом здании у озера, скрывается наш божественный секрет – в прозрачных, наполненных жидкостью баках чуждые этому миру создания залечивают наши раны, возвращают нам жизнь, улетевшую, по твоему удачному выражению, за ограду зубов.
Ахиллес поворачивается и смотрит на гору, блистающую в солнечных лучах. Ей нет конца. Вершина теряется за облаками. Крутые скалы у подножия – всего лишь подступ к исполинскому массиву – и сами не ниже четырнадцати тысяч футов.
– Подняться на Олимп… – произносит Ахиллес.
– Там был эскалатор… лестница, – говорит Афина, указывая длинным копьем. – Видишь вон те развалины? Это самый легкий путь.
– Я должен буду каждый шаг преодолевать с боем, – мрачно ухмыляется Ахиллес. – Я все еще воюю с богами.
Паллада Афина ухмыляется в ответ:
– Боги теперь воюют между собой, сын Пелея. И еще они знают, что бран-дыра закрылась навеки. Смертные больше не угрожают чертогам Олимпа. Думаю, никто тебя не заметит и не станет тебе мешать по пути. А вот когда ты окажешься на месте, они забьют тревогу.
– Афродита, – шепчет быстроногий мужеубийца.
– Да, она там будет. И Арес. Создатели той преисподней, в которой ты очутился. Дозволяю тебе убить обоих. А за свою поддержку, наставления и чудесную амброзию я попрошу лишь об одной услуге.
Ахиллес оборачивается, молча ждет.
– Как только воскресишь свою амазонку, уничтожь прозрачные баки. Убей Целителя – чудовищную сороконожку, многоглазую и многорукую. Разрушь все в том зале.
– Богиня, разве ты не губишь этим свое собственное бессмертие?
– Это уж моя забота, о сын Пелея.
Афина протягивает руки ладонями вниз, и золотые капли амброзии падают на окровавленное, израненное тело Пентесилеи.
– Иди же. А мне пора заняться своими делами. Скоро решится судьба Илиона. А твоя участь здесь, на Олимпе.
Она указывает на вздымающийся в небо вулкан.
– Ты говоришь так, словно я наделен божественной силой и властью, – шепчет Ахиллес.
24