По дороге домой мне надо остановиться в деревне, чтобы купить зеленого салата и еще кое-какие припасы. Оставив машину на парковке, я перехожу площадь, на которой несколько стариков в шляпах и черных очках, похожих на мафиози-пенсионеров, всегда играют в шары, и захожу в crémerie-fromagerie[66]. Там я запасаюсь двумя головками козьего сыра и двумя зажаренными на вертеле экологически чистыми цыплятами, щедро приправленными травами и чесноком. Ими мы сегодня поужинаем у себя на террасе.
Я уже собираюсь уезжать, когда рядом со мной останавливается старый фермерский фургон. Мне случалось видеть его и раньше, и он постоянно возбуждал мое любопытство, потому что в дребезжащей машине, только что не связанной веревочками, хозяин постоянно возит пеструю компанию домашних животных. Они кудахчут, крякают и блеют, но не делают никаких попыток убежать, хотя фермер и оставляет дверь открытой настежь. Каждый раз, когда фургон приезжает в деревню, повторяется одна и та же процедура. Хозяин выгружает из него три деревянных ящика с небольшими пластмассовыми банками. Они доверху наполнены золотым оливковым маслом, а в масле плавают куски козьего сыра, обваленные в прованских травах. Хозяин заносит ящики в crémerie-fromagerie, а потом достает из машины окорока, как правило не меньше десятка, обернутые в тонкую хлопковую ткань. Бородатый и остроглазый владелец вполне современного магазина и это огородное чучело, которое, похоже, ни разу в жизни не причесывалось и спит прямо в этой же изъеденной молью одежде, делают свой маленький бизнес тут же, на глазах у терпеливо ждущих покупателей. Каждый окорок тщательно взвешивается, и пухлая пачка купюр отправляется в карман фермера, после чего, топая резиновыми сапогами — это в такую-то жару! — он возвращается к своему передвижному зверинцу. Я никак не могу понять, зачем он возит его с собой. Первый раз, когда я его увидела, в машине ехали две белые козы, четыре утки, полдюжины куриц и несколько гусей. Все они стояли, плотно прижавшись друг к другу, только курицы сновали между козьими ногами. Тогда я подумала, что он везет их на продажу или на бойню, но оказалось, что это не так. Просто они составляют ему компанию в дороге и, кажется, нисколько против этого не возражают. Может, у него нет жены, которая позаботилась бы о них дома? Судя по его виду, так оно и есть. А если бы свиньи не превратились в окорока, он бы тоже взял их с собой? Но владелец магазина — его постоянный клиент, значит, какие-то свиньи должны остаться дома, иначе откуда он будет брать jambon[67]? Позже я узнала, что окорока — это не его продукция. Их производит фермер-сосед, а он только доставляет в город и таким образом покрывает стоимость бензина. Сам этот чудак зарабатывает деньги только на козьем сыре и на домашней птице. А жены у него и вправду нет.
Дома я кладу продукты на стол в нижней кухне и возвращаюсь в машину за землей и рассадой. Увы, в спешке я забываю запереть дверь, а когда десять минут спустя прохожу мимо, то вижу на кухонном полу обрывки двух бумажных пакетов из-под цыплят. Чуть позже выясняется, что даже сыр исчез. Я торопливо обхожу сад и под кипарисами нахожу мирно спящую Памелу, окруженную кучей обглоданных костей и целой армией муравьев, которые уже принялись за куриные останки. Решив, что наказывать животное, тем более чужое, бессмысленно, я сажусь в машину и снова еду в деревню за новыми цыплятами и сыром. Владелец магазина и его жена взирают на меня с изумлением, когда я покупаю ровно то же, что полчаса назад, а я лепечу какие-то объяснения о неожиданных гостях — мне стыдно признаться, что наш ужин слопала собака.
Тени становятся все длиннее, а истерический треск цикад — все глуше. Наступает вечер. Ванесса зажигает на террасе противомоскитные свечи и мою масляную лампу, и между перилами балюстрады вспыхивают золотые светящиеся шары. Мы с Мишелем торжественно сажаем у стены близ входной двери мою рассаду и выпиваем в ее честь по бокалу холодного розового вина. Нежные ростки страстоцвета, наша первая покупка для сада, своего рода символ. Кларисса щедро поливает их, а Ванесса щелкает фотоаппаратом. Уж скоро наше первое лето на «Аппассионате» закончится, но некоторые мгновения навсегда останутся с нами. Я буду хранить эти счастливые воспоминания в памяти и черпать в них силу и радость. А сейчас я просто любуюсь Мишелем, стоящим рядом со своими девочками-подростками, и гадаю, что же принесет нам будущее.