Днем я делаю перерыв в работе и иду прогуляться в долину, лежащую сразу за нашим участком. Там мне встречается удивительный человек, при виде которого в голову приходят мысли о Голиафе или Минотавре. Он представляется и оказывается нашим соседом Жан-Клодом. Бог мой, это тот самый, что написал грозную записку о Памеле. Я улыбаюсь как можно любезнее. С этим парнем лучше не ссориться — он здоров как бык. У него черная жесткая борода и черные волосы, завязанные сзади в хвост длиной до того места, где у остальных людей бывает талия. Из одежды на нем только красные ситцевые шорты странного фасона, а из обуви высокие резиновые сапоги. В руках — два пустых ведра, словно он собрался доить коров.
— По какому тарифу вы платите за воду? — грозно спрашивает он, едва я успеваю назвать свое имя.
Я понятия не имею и даже не подозреваю, что тарифы могут быть разными.
— Пожалуйста, узнайте у своего мужа и сообщите мне.
Я обещаю, что так и сделаю, и сосед, видимо удовлетворенный ответом, приглашает нас заглянуть к нему и его жене Одиль сегодня часов в семь, на аперитив. Я очень заинтригована и сразу же соглашаюсь.
— И захватите свой счет за воду! — кричит он мне уже вслед.
До аперитива можно еще пару часов поработать, но я отвлекаюсь ради того, чтобы посмотреть статью «Олива» в оксфордском словаре, и поражаюсь, сколько разновидностей этого дерева существует на свете.
Вечнозеленое дерево Olea Europaea и ее культивируемая разновидность О. Sativa с узкими цельными листьями, зелеными сверху и серыми с белым пушком снизу. Цветки обоеполые, мелкие, белые, соцветие — метельчатая кисть. Распространено в странах Средиземноморья и Малой Азии, где из него получают оливковое масло. Термин Olea относится ко всему семейству маслиновых, в которое входят как деревья, так и кустарники.
Разновидности: дикая олива, ложная олива, черная олива, калифорнийская олива, китайская олива, олива падуболистная, олива негро, олива молочайная, белая олива…
Плод Olea Sativa мелкая, овальная костянка, незрелые — зеленые, спелые — темные до черных.
Еще в словаре говорится, что чем темнее плод оливы снаружи, тем спелее он внутри. Я считаю, что наши деревья принадлежат к виду Olea Sativa, но в этом все-таки не мешает удостовериться. А где можно увидеть белую оливу или все остальные разновидности? А если их посадить, приживутся ли они на нашей ферме? И какие плоды принесут? А еще мне кажется, что «серые с белым пушком» — это чересчур холодное и безликое описание для восхитительной, нежной, перламутровой изнанки оливкового листа.
В сгущающихся сумерках по узкой дорожке между высокими кипарисами мы с Мишелем, рука об руку, идем в гости к соседям. Наутро Мишель улетает, и мне грустно. Ровно в назначенный час мы подходим к воротам, за которыми виднеется внушительный каменный дом под названием «Le Verger»[71], и тянем за цепочку звонка. В моей сумке — бутылка нашего лучшего бордо, захваченная в качестве извинения за неприличное поведение Памелы. Через пару секунд нам навстречу вылетает крупный ротвейлер с головой широкой и круглой, как автомобильная шина, и яростно бросается на решетку. Бах! Бух! Он рычит и лает будто пес, охраняющий преддверие ада, и мы на всякий случай делаем несколько шагов назад. Говорят, со временем собаки становятся похожими на своих хозяев, и эта сложением и свирепым видом, несомненно, не уступает Жан-Клоду.
Откуда-то из-за бассейна доносится сердитый оклик, и грозный пес, словно провинившийся щенок, поджимает хвост и поспешно прячется в припаркованном у дома жилом фургоне. Ворота открываются, и мы, хрустя гравием, идем по дорожке между великолепными агавами, некоторые из которых уже выпустили длинные стрелы с желтыми цветами на верхушке. Домик на колесах, в котором прячется ротвейлер, по степени проржавелости можно сравнить только с пикапом Ди Луцио. Из дома появляется Жан-Клод по-прежнему в красных шортах, но уже без резиновых сапог. Широким жестом он приглашает нас войти.
Жуткий пес опять выныривает из пикапа и следует за нами по пятам, заставляя нас то и дело опасливо оглядываться.
В доме нас приветствуют Жан-Клод и высокий прыщавый юнец, который оказывается его сыном Марселем. Коротко кивнув нам, он поспешно удирает, как будто даже минимальное общение с другими человеческими особями для него непереносимо. Мы озираемся и видим, что стоим в просторной, но довольно мрачной кухне с темно-зеленой мебелью, украшенной вычурными металлическими вставками.