— Может, это местный мафиози? — шепчу я Мишелю и от всей души надеюсь, что нам удастся подслушать какие-нибудь страшные криминальные тайны.
Я слежу за предполагаемым мафиози так пристально, что он, видимо почувствовав мой взгляд, оборачивается и даже милостиво кивает. Мое внимание ему явно приятно. Мишелю не терпится идти дальше, исследовать остров, осматривать форт и тюрьму, но я никак не могу оторваться от разворачивающейся перед нами комедии. Да и выбора у нас, кстати, нет: хозяин совершенно забыл и о нас, и о нашем счете.
Вдвоем с женой они застыли по сторонам темноволосого мужчины и смотрят на него с выражением собаки, ожидающей подачки. Насытившийся клиент жмет им руки, благодарит и улыбается голливудской улыбкой ценой в несколько тысяч долларов. Хозяин низко кланяется ему и тоже благодарит за оказанную честь. Потом руки старику и его жене пожимают все члены свиты. Наконец под аккомпанемент бесконечных «merci» и «merci beaucoup» гости уходят, хозяева начинают убирать со стола, а Мишель требует счет.
— Ты видел? Они же ничего не заплатили! — возбужденно шепчу я.
Владелец возвращается с нашим счетом, и я, не сдержавшись, спрашиваю у него, кто такой этот холеный, высокий мужчина. В глазах старика вспыхивает гордость:
— Mais, c’est Michel Mouillot[86].
— Qui? — хором переспрашиваем мы.
— Он будет следующим мэром Канн и уже пообещал нам разрешение на строительство. С таким разрешением продать отель можно гораздо дороже.
На горизонте виднеются далекие холмы в голубой дымке. Наевшиеся, мы лениво поднимаемся по зеленому склону холма и опять обсуждаем тайну железной маски.
— Интересно, как он значился в книге регистрации заключенных, — задумчиво говорю я, любуясь на вытащенную на пляж, перевернутую рыбачью лодку далеко внизу. Вокруг нее, словно часовые, стоят четыре стройные пальмы.
Мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание и полюбоваться видом.
— Если бы этот узник и правда был женщиной, — продолжаю рассуждать я, — уж наверное, тюремный врач заметил бы это. Нет, это неправдоподобная теория, а мне все-таки хотелось бы знать, как он брился и ел. Если маску периодически снимали, то, значит, у кого-то был ключ. Выходит, хоть один человек да знал его в лицо. В наши дни он непременно продал бы эту историю в газеты.
Мы подходим к стене форта. На хлипкой деревянной будке имеется надпись «Билеты», но она явно необитаема. Сезон окончен. Взявшись за руки, мы проходим дальше. Нас приветствуют широкие, вымощенные булыжником улицы, вдоль которых выстроились, похожие на казармы двухэтажные каменные здания с одинаковыми бордовыми ставнями на окнах. Улицы выходят на просторные площади, где обитают только маленькие ящерицы, разбегающиеся при нашем появлении. Похоже, весь форт принадлежит нам двоим, а еще чайкам и крачкам, которые кружатся у нас над головой. И все-таки это место не кажется нежилым и покинутым.
— А что здесь сейчас?
Наши шаги отдаются гулким эхом. Воздух чист и ароматен, солнечный свет безжалостно ярок. Ветер доносит сюда плеск волн и крики морских птиц.
Мишель не знает. Нам на глаза попадается стрелка, указывающая дорогу в океанографический музей. Мы поворачиваем и идем в ту сторону. Внутри, за столом, усыпанным туристическими проспектами, вяжет седая женщина в толстых очках.
— Извините, музей закрыт, — сообщает она.
— Может, пустите нас хотя бы на минуточку? — молю ее я, но она только отрицательно мотает головой.
— Ну тогда скажите, пожалуйста, как пройти к тюрьме.
— Тюрьма тоже закрыта. Ее редко открывают для публики, только для особых гостей.
Она вновь углубляется в свое вязанье и больше не обращает на нас внимания. Мы выходим на залитую солнцем улицу, и вдруг откуда-то до нас доносятся приглушенные звуки рок-музыки. В этой фантастической обстановке они радуют своей нормальностью и современностью.
— Слышишь? Это, наверное, радио.
Мы идем на звук, пересекаем огромный пустой двор, где из щелей мостовой растут ярко-желтые альпийские цветочки. Звуки музыки по-прежнему слышны, но они не становятся ни дальше, ни ближе. Здесь тепло, тихо и приятно пахнет нагретыми на солнце травами, но все-таки меня не оставляет ощущение какой-то смутной тревоги и опасности. Мы попадаем в пыльный каменный тупик, выбираемся из него, идем по широкой, совершенно пустой улице. Здесь тоже царят безлюдье и покой, но он совершенно не похож на покой острова Сент-Гонорат. Форт будто излучает злую энергию, и мне все время кажется, что за нами враждебно следят чьи-то глаза.