Панорамный вид на Грасс, о котором я так много слышала, совершенно скрыт потоками воды.
— C’est dommage[94], — пожимает плечами хозяин кабинета, невысокий человечек с острой, как у пуделя, мордочкой, в старомодном двубортном костюме и в пенсне.
Он ставит локти на ручки кресла, соединяет пальцы, как будто в молитве, и начинает говорить. Уже скоро становится очевидным, что это на редкость дотошный и чересчур обстоятельный человек. Каждый закон и подзаконный акт, каждый пункт договора и знак препинания неторопливо объясняется и снабжается подробными комментариями. История «Аппассионаты» не только занимает несколько страниц подготовленных документов, но еще зачитывается вслух и тоже комментируется.
Вилла была построена в 1904 году. В том самом году, когда провансальский поэт Фредерик Мистраль получил Нобелевскую премию в области литературы. Я, не понимая и трети из того, что вещает нотариус, и от скуки начинаю вспоминать стихи Мистраля, которые когда-то учила наизусть. Стихи не вспоминаются, a le maître — во Франции всех нотариусов называют «мэтрами», по-видимому из уважения к их учености и положению, — все говорит, говорит и говорит… Теперь он обращается исключительно к Мишелю, а тот в ответ утвердительно кивает. Насколько мне удается понять, речь идет о том, что Мишель родился в Кельне, но еще в детстве переехал во Францию и с тех пор проживает здесь. Мадам Б. нисколько не интересуется их разговором, но все время подчеркивает и помечает что-то в своем экземпляре договора. Зато каждый раз, когда мэтр останавливается, чтобы перевести дыхание, она вежливо, но твердо вмешивается:
— Maître, s’il vous plaît…[95]
Я понятия не имею, какие тонкости они обсуждают, и не решаюсь спросить у Мишеля. К тому же в груди у меня уже начал шевелиться маленький червячок беспокойства: не слишком ли затягиваются наши переговоры? Неужели они продлятся все утро? Мне ведь надо успеть на дневной самолет.
Вдруг мэтр поворачивается в мою сторону и пристально смотрит мне прямо в лицо:
— Мадам Дринкуотер?
Теперь все глаза устремлены на меня.
— Oui? — испуганно откликаюсь я.
— Avez-vous compris?
Поняла что? Я беспомощно смотрю на Мишеля, а он улыбается мне и объясняет нотариусу, что я почти не говорю по-французски.
— Аа-а, — тянет мэтр, видимо только сейчас поняв причину моей безучастности во время переговоров.
А затем без всякого перехода он начинает излагать историю моей жизни. Где и когда я родилась; имена моих родителей; с каким банком я имею дело во Франции и в Англии; мой годовой доход (которого я и сама точно не знаю); моя работа; девичья фамилия моей матери; доля, которую я плачу за виллу; тот факт, что я свободна от всяких долговых обязательств. Я совершенно раздавлена таким количеством и качеством собранной им информации.
— Так, значит, вы родом из Ирландии? — спрашивает мэтр, откладывая в сторону бумаги.
Я киваю, и он с удовольствием углубляется в воспоминания об отпуске, проведенном у меня на родине. Очень зеленая страна. Да, киваю я, очень зеленая. И сырая, malheureusement[96]. Да, в Ирландии сыро, соглашаюсь я. Все улыбаются и пожимают плечами, как всегда делают французы, если речь идет о несчастных, обреченных жить в других частях мира.
— Mais… — и он шекспировским жестом показывает на пелену воды за окном.
Некоторое время все молча слушают дождь, и я надеюсь, что про мою биографию забыли. Не тут-то было! Через минуту мэтр продолжает рассказывать подробности моей личной жизни всем присутствующим, включая его помощницу мадемуазель Бланко и забившегося в угол агента по недвижимости месье Шарпи.
Потом он интересуется, знаю ли я о существовании дочерей Мишеля и его бывшей жены; потом задает еще какие-то вопросы, и в итоге мне начинает казаться, что я подвергаюсь допросу с пристрастием. Далее с мрачным видом мэтр предупреждает меня об опасностях вступления в долевую сделку с человеком, у которого имеются дети от другой женщины. Боюсь, что если бы я понимала французский немного лучше, то поспешно схватила бы сумку и удрала отсюда, ничего не подписывая. Но наконец дело доходит и до подписей. Все по очереди мы должны оставить автограф на каждой из двадцати девяти страниц договора, а в некоторых, стратегически важных местах от руки написать слова «Lu et approuvé»[97] и подписать их полным именем. Договор двигается по столу по кругу: сначала ко мне, потом к Мишелю, потом к мадам Б., за ней — к нотариусу и наконец к его помощнице. Со стороны эта карусель, должно быть, выглядит довольно забавно.