За прошлое лето мы многое успели, а это наверняка будет не хуже. Тем более что «Аппассионата» теперь принадлежит нам, и мы можем работать гораздо спокойнее. Нам предстоит оборудовать кухню, поменять всю проводку, устроить душевую между двумя спальнями для гостей, оштукатурить и покрасить стены, переоборудовать древнюю посудомойню с великолепной раковиной из белого камня в летнюю кухню, заменить кучу ржавых труб и растрескавшиеся плитки, отремонтировать и покрасить в лазурный, как у Матисса, цвет ставни, посадить пальмы, фруктовые деревья и цветы, очень много цветов, а еще овощи и травы, докупить пять акров земли, вырастить и собрать урожай оливок… Список бесконечен, но ведь мы никуда не торопимся, и если за это лето нам удастся обезопасить дом от воров и дождей, а я освою хотя бы основы фермерского дела, то задачу можно будет считать выполненной.
Вдвоем с Ди Луцио, местным трубочистом-сантехником, мы стоим на плоской крыше нашего дома. Он согласился покрыть ее слоем битума и гравия, что, конечно, не решит проблему окончательно, но, по крайней мере, должно избавить нас от протечек на год или даже на два. Возможно, к тому времени мы сможем собрать астрономическую сумму, необходимую на капитальный ремонт крыши. Ди Луцио измеряет фронт работ шагами, а потом неторопливо поворачивается на триста шестьдесят градусов, критически озирая окрестности, и замирает, глядя на залив. Вид отсюда просто изумительный, и у него на лице появляется типично средиземноморская гримаса одобрения. Я принимаю ее за комплимент особенно ценный, поскольку до этого Ди Луцио неоднократно советовал нам сравнять старую виллу с землей, а на ее месте построить современный «хорошенький домик». Но сегодняшний солнечный день и приятный ветерок с моря, видно, привели его в благодушное настроение, и, несколько раз кивнув, он снисходительно цедит:
— Pas mal, Madame[98].
Я с ним совершенно согласна.
Потом Ди Луцио обращает свой взор в сторону нашей сосновой рощи и замечает:
— А у вас тут куча дров.
С этим тоже трудно спорить, потому что поваленные стволы и ветки покрывают всю землю.
— Я мог бы дать вам небольшой совет, мадам, если вы не возражаете.
Я тут же напрягаюсь: скорее всего, он посоветует нам построить из дров хижину и махнуть рукой на не подлежащий ремонту дом.
— Этих дров вполне хватит, чтобы оплатить мой счет за крышу, — продолжает он.
— В самом деле? — удивляюсь я.
— Ну конечно же! — заметно оживляется Ди Луцио. — Продайте их за наличные, мадам, а потом и мне заплатите наличными. Это будет très bonne affaire[99] для вас.
Его глаза радостно блестят при мысли о необлагаемой налогом сделке.
Больше на крыше нам делать нечего, и мы идем к приставной лестнице. Ди Луцио галантно предлагает мне спускаться первой. Я довольно неуклюже перегибаюсь через край и нащупываю дрожащей ногой перекладину: приставные лестницы с детства внушают мне страх. Я надеюсь, что увесистый сантехник подождет, пока я окажусь на земле, но, как выясняется, напрасно: он начинает спуск почти сразу же за мной; лестница угрожающе скрипит.
— А я раскрыл ваш секрет, мадам! — кричит он сверху. Лучше бы ему пока помолчать. — Но я никому не рассказал, кроме моей жены. Не сомневайтесь, я умею хранить тайны. Этим сплетникам в деревне лучше ничего не знать.
Я поднимаю глаза и вижу грязные подошвы его ботинок и чрезвычайно волосатые ноги внутри широких синих штанин. Похоже, неведомый мне секрет очень веселит Ди Луцио: он громко смеется, и лестница начинает сильно раскачиваться. Я мечтаю только о том, чтобы поскорее добраться до земли.
— Расскажете мне через минуту! — кричу я и наконец спрыгиваю с последней ступеньки. — Так что за секрет, месье Ди Луцио?
На его лице застыло выражение, как у ребенка, только что обнаружившего, где взрослые прячут сладости.
— Pas ип mot![100] — клянется толстяк, приложив к губам измазанный сажей палец.
— Но мне-то можно…
— Тсс-с. Рот на замке. — Он откровенно наслаждается этим маленьким спектаклем.
Я пожимаю плечами и иду в сторону двери. Даже не представляю себе, о каком секрете он говорит. Наверное, все-таки не о том, что мы с месье не женаты? Ди Луцио подмигивает обоими глазами и горячо трясет мне руку, оставляя на ней часть сажи.
— Я понимаю, вы заняты, мадам, вам надо работать. Не беспокойтесь, ваша тайна умрет со мной. — И с этими словами он направляется к своему фургону, доверху забитому старыми раковинами, трубами и почерневшими ершиками для каминов.