— Знаешь, по-моему, это не то дерево. Пойдем поищем еще.
Мы не торопясь бредем по vieux village, заглядываемся на черепицу и мощеные улицы, чистые и сверкающие, как крыльцо у хорошей хозяйки, и вдруг наталкиваемся на указатель: «Olivier millénaire»[149].
Счастливые, как мореплаватели, обнаружившие, что идут правильным курсом, мы спешим в направлении, указанном стрелкой, и спускаемся по крутой каменистой тропе. В давние времена по ней наверняка ходили ослики, нагруженные продуктами, которые выращивали внизу, на уровне моря, а потом доставляли к вырубленным в скале домам. Мы идем по следам миллионов других путешественников — воинов, любовников, батраков и землевладельцев, — для того чтобы поклониться священному дереву. И вот — о чудо! — мы видим его в двухстах метрах внизу, растущее как будто прямо из скалы, ничем не огороженное, просто живущее здесь. Изрезанный временем ствол, морщинистый, словно слоновья кожа, ветви, раскинувшиеся подобно щупальцам осьминога, и могучие, крушащие камень корни.
Взявшись за руки, мы с Мишелем в восторге взираем на это чудо творения, а потом, развернувшись, не можем оторвать глаз от сверкающего моря, белой полоски прибоя далеко внизу и городка Кап-Мартен, где любит бывать королева Елизавета, как-то провел лето Уильям Йетс и утонул архитектор Ле Корбюзье.
Здесь тепло, очень тихо, и меня охватывает чувство какого-то удивительного покоя и гармонии. Наверное, все дело в присутствии этого великолепного живого организма, вот уже десять веков охраняющего данный кусок земли, а сейчас и нас вместе с ним.
Высоко над синим морем кружат несколько дельтапланеристов, издалека похожих на птиц. Налюбовавшись на них, мы возвращаемся в город и идем к замку. Из распахнутых окон домов доносится французская и итальянская речь. Это неудивительно, ведь мы находимся на границе двух культур, а сам городок появился на свет, когда Италию и Францию еще не разделяла граница.
В билетном киоске я покупаю буклет, и из него узнаю, что нам предстоит увидеть старейший замок во Франции, построенный во времена Каролингов графом Конрадом Первым из Вентимильи для защиты все от тех же сарацинов. Позже его приобрело и неоднократно перестраивало семейство Гримальди, которое и поныне правит в Монте-Карло.
Как же повезло этому маленькому городку, который может похвастаться и самым старым во Франции замком, и одной из старейших в Европе олив! Еще в буклете говорится, что жители Рокебрюна верят, что, создавая их город, Господь пребывал в особенно благостном расположении духа, а потому они считают своим святым долгом заботиться и беречь все, что их окружает. Молодцы! Вот почему в Рокебрюне такие сверкающие чистотой улицы и ухоженные дома. Его обитатели честно заслужили право ежедневно наслаждаться формой тысячелетней оливы и видами, от которых захватывает дух.
Звонит Рене, чтобы сообщить: та moulin, которую я выбрала, закрывается. Подумать только — работала триста лет и закрывается именно в ту зиму, когда мы решили привезти на нее наш урожай!
— Как же так? — огорчаюсь я.
— Говорят, она не соответствует санитарным нормам Евросоюза.
Разумеется, он советует нам воспользоваться его любимой маслодавильней. Полдюжины ящиков с оливками стоят в темном сарае, и их содержимое может прокиснуть, если мы немедленно не отвезем их на пресс. Тут я вспоминаю, что первая moulin мне тоже очень понравилась, как и ее хозяин, краснощекий, веселый мужчина с круглым животиком, выпирающим из клетчатой рубашки. Он тепло приветствует нас, когда мы доставляем свой урожай, и сразу же окружает заботой и вниманием.
— Venez vite, mes amis! — кричит он, когда из блестящей трубочки начинает сочиться первая слабая струйка масла. — Идите сюда быстрее!
Мы подбегаем, и скоро масло уже бьет в подставленную миску тугой струей. Теперь его можно попробовать, и я дрожу от волнения. Пожалуйста, Господи, пусть оно окажется вкусным!
Мишель, хозяин, которого зовут Кристоф, и я низко склоняемся над десертной ложкой с несколькими каплями масла и сначала вдыхаем аромат. Понравится ли оно нам? Я пробую первой, и шесть пар глаз с надеждой и тревогой смотрят на меня. А мне уже все ясно: наше масло получилось густым и мягким, как бархат, с легким запахом перца и лимона.