– Гас…
– Сюжет таков: доктор Делавэр, выступающий в амплуа злодея, хорошо известен как заботливый, высоко ответственный детский психолог. Однако его коллеги и пациенты даже не подозревают, что его выбор профессии основан отнюдь не на высоком чувстве… альтруизма. Нет, доктор Делавэр выбрал для себя путь детского мозгоправа, только чтобы быть поближе к детишкам. Чтобы получить возможность растлевать их, безнаказанно ласкать их гениталии. Извращенец, лицемер, нижайший из нижайших. Психопат и конченый негодяй.
Маккафри сделал паузу, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, хихикая и тяжело дыша. Несмотря на холод, он обильно потел; его очки соскользнули на самый кончик носа. На макушке курчавой головы отсвечивало влажное гало. Я посмотрел на «тридцать восьмой» в руке у Тоула, прикидывая расстояние между ним и точкой, где я лежал. Маккафри заметил это, покачал головой и одними губами произнес слово «нет», оскалив зубы.
– С теми же самыми развратными мотивами на уме доктор Делавэр запросил членство в «джентльменской бригаде». Посетил Ла-Каса. Мы ему всё показали. Мы подвергли его тестированию, и результаты тестов продемонстрировали, что он недостоин включения в наше почетное братство. Мы отвергли его. Обозленный и расстроенный тем, что ему отказано в пожизненном доступе к безволосым писькам и тоненьким маленьким членам, он еле сдерживается, кипит на медленном огне…
Он прекратил начитывать свой дикторский текст и громко, со всхлипом, перевел дух. Мелоди заворочалась во сне.
– Он кипит на медленном огне, – повторил Гас. – Варится в своем собственном соку. Наконец, когда его больной гнев достигает вершины, как-то вечером он вламывается в Ла-Каса и рыщет по территории, пока не находит жертву. Бедную девочку-сироту, беззащитную, одинокую в общей спальне, потому что она лежит в постели с простудой. Безумец теряет контроль. Насилует ее, буквально разрывая на части, – вскрытие покажет необычайную жестокость, с которой это было проделано, Уилл. Делает фотографии своего жуткого деяния. Отвратительное преступление! Пока девочка кричит, зовет на помощь, мы – я и ты, Уилл, – случайно проходим мимо. Бросаемся на выручку, но слишком поздно. Ребенок уже погиб.
Мы смотрим на кровавую сцену перед нами с ужасом и отвращением. Делавэр, личина которого сброшена, набрасывается на нас с пистолетом в руке. Мы героически боремся с ним, валим на землю, и в процессе убийца получает смертельное ранение. Хорошие парни побеждают, и в Долине вновь воцаряются мир и покой.
– Аминь, – сказал я.
Он не обратил на меня внимания.
– Неплохо, а, Уилл?
– Гас, это не прокатит. – Тоул опять выступил между нами. – Он все знает – и про учительницу, и про Немета…
– Тихо. Все прокатит. Прошлое – лучший предсказатель будущего. Раньше нам все удавалось, удастся и теперь.
– Гас…
– Молчать! Я тебя ни о чем не спрашиваю, я тебе приказываю. Раздевай ее!
Я приподнялся на локтях и заговорил сквозь пронизанные болью, опухшие челюсти, сам не без труда вникая в смысл слов, вылетающих у меня изо рта.
– А как насчет другого сценария? Этот называется «Большой обман». Про человека, который думает, будто убил своих жену и ребенка и продал всю свою жизнь шантажисту.
– Заткнись. – Маккафри двинулся ко мне.
Тоул заступил ему дорогу, прицелившись из «тридцать восьмого» в полакра жира, закутанного в зеленую ткань. Типичный «мексиканский тупик»[128], прямо как в кино.
– Я хочу услышать, что он скажет, Гас. Все опять путается… Мне плохо. Я хочу, чтобы он объяснил…
– Сами подумайте, – сказал я, стараясь говорить так быстро, как позволяла боль. – Вы когда-нибудь проверяли тело Уилли-младшего на предмет признаков жизни? Нет. А он проверил. Он сказал вам, что мальчик мертв. Что вы убили его. Но тело разве когда-нибудь нашли? Вы на самом-то деле видели тело?
Лицо Тоула сосредоточенно напряглось. Он словно скользил, теряя сцепление с реальностью, отчаянно скреб ногтями, изо всех сил стараясь удержаться.
– Я… я не знаю. Уилли был мертв. Так они сказали. Прилив…
– Может быть. Но подумайте: это была просто золотая возможность. За гибель Лайлы вас в худшем случае обвинили бы в причинении смерти по неосторожности. К домашнему насилию в те годы вообще не относились всерьез. С адвокатами, которых могла нанять ваша семья, вы могли бы запросто отделаться условным сроком. Но от двух смертей – особенно если погиб ребенок – было бы не так просто отделаться. Ему требовалось, чтобы вы поверили в смерть сына – чтобы можно было подцепить вас на крючок.
128
Ситуация, в которой ни одна из конфликтующих сторон не может одержать верх, но при этом никто не готов и идти на компромисс, боясь тем самым признать свое поражение. Распространенная сцена в вестернах, когда все персонажи держат друг друга на мушке.