Брикерманы жили на Хейворт-авеню, почти на границе Фэрфакс-дистрикт[53], в маленьком, покрытом бежевой штукатуркой домике с испанской черепичной крышей. На подъездной дорожке стоял громоздкий «Крайслер» Оливии.
– А мне-то тут что делать, Алекс? – спросила Робин, когда мы подошли ко входной двери.
– Любишь шахматы?
– Не знаю даже, как ходят фигуры.
– Насчет этого не беспокойся. Это из тех домов, где можно не придумывать, что бы такого сказать. Если тебе вообще выпадет шанс поговорить – считай, повезло. Ешь бисквиты. Наслаждайся жизнью.
Я поцеловал ее в щеку и нажал на кнопку звонка.
Дверь открыла Оливия. Практически не изменилась, разве что прибавила несколько фунтов – крашенная хной завивка, розовощекое открытое лицо… Облачена она была в бесформенный балахон с гавайским рисунком, который от ее смеха радостно заколыхался. Раскинув руки, прижала меня к груди, размером и консистенцией напоминающей небольшой диван.
– Алекс! – Отпустив, отодвинула меня на вытянутые руки. – И уже без бороды! Тогда ты был вылитый Лоуренс[54]. А теперь ну чисто студент!
Оливия повернулась и улыбнулась Робин. Я их представил.
– Рада познакомиться. Вам так повезло, он просто замечательный мальчик!
Робин покраснела.
– Заходите!
Дом наполняли сладкие ароматы сдобы. Эл Брикерман, со своими абсолютно белыми волосами и бородой похожий на какого-то библейского пророка, сидел в гостиной, сгорбившись над дорогущей – клен и черное дерево – шахматной доской. Вокруг царил обычный кавардак – книги в шкафах и на полу, старинные безделушки, фотографии детей и внуков, семисвечники, сувениры, всякие мягкие пуфики… Пророк был в старом халате и шлепанцах.
– Эл, пришел Алекс со своей приятельницей.
– Хм, – буркнул он и занес руку над доской, не отводя глаз от фигур.
– Сто лет, сто зим, Эл.
– Хм.
– Он реальный шизоид, – сообщила Оливия, обращаясь к Робин, – но просто динамит в постели!
Она потащила нас в кухню. За сорок лет с момента постройки дома там практически ничего не изменилось: желтая кафельная плитка с красно-коричневыми бордюрчиками, узенькая фаянсовая раковина, подоконники заставлены цветами в горшках… Холодильники и плита были еще более винтажными. Над дверью, выходящей на заднее хозяйственное крыльцо, висела керамическая тарелка с надписью по кругу: «Как ты можешь парить, как орел, когда кругом одни индейки?»
Оливия заметила, что я на нее смотрю.
– Выходной подарок из собеса. От меня – себе любимой.
Она принесла тарелку шоколадных бисквитов, все еще теплых.
– Хватайте, пока я сама все не слопала. Ужас какой – пухну, как на дрожжах! – Похлопала себя по заду.
– Хорошего человека должно быть много, – заметил я, и Оливия ущипнула меня за щеку.
– М-м! Классно! – сказала Робин.
– Сразу видать даму со вкусом… Ну давайте, садитесь же!
Мы выдвинули стулья и расселись вокруг кухонного стола, поставив перед собой тарелки. Оливия проверила духовку и присоединилась к нам.
– Минут через десять и штрудель подоспеет. Яблоки, изюм и инжир. Последнее – импровизация для Альберта. – Она ткнула большим пальцем в сторону гостиной. – Система засоряется время от времени. Итак, ты хочешь узнать про Каса-де-лос-Ниньос. Конечно, не мое собачье дело, но не скажешь ли зачем?
– Это имеет отношение к кое-какой работе, которую я выполняю для департамента полиции.
– Полиции? Ты?!
Я рассказал ей о недавних событиях, опустив кровавые подробности. Они с Майло уже встречались – и на удивление быстро нашли общий язык, но Оливия не знала, до каких пределов простирается наша дружба.
– Он славный мальчик. Ты должен найти ему славную женщину, как нашел себе. – Она улыбнулась Робин и положила ей добавки.
– Не думаю, что это получится, Оливия. Он – гей.
Это ее не остановило – только немного замедлило.
– Ну и что? Найди ему славного молодого человека!
– У него уже есть.
– Ну ладно… Простите меня, Робин, я постоянно чего-нибудь ляпну. Это все из-за этих часов, которые я провожу с клиентами – когда только слушаю, киваю и говорю «угу». А потом прихожу домой, и сами видите, какую глубину диалогового отклика я получаю от принца Альберта. Кстати, Алекс, те вопросы насчет Ла-Каса – это Майло попросил их задать?
– Не совсем. Я следую своим собственным зацепкам.
Оливия посмотрела на Робин.
– Он у нас кто – Филип Марлоу?[55]
Робин бросила на нее беспомощный взгляд.
– Это опасно, Алекс?
53
По составу населения примерно такой же район Западного Голливуда, как Брайтон-Бич в Нью-Йорке, одна из крупнейших еврейских общин Большого Лос-Анджелеса.
54
Дэвид Герберт Лоуренс (1885–1930) – писатель, эссеист и поэт, классик английской литературы.
55
Частный детектив, персонаж романов и рассказов американского писателя Раймонда Чандлера, а также многочисленных фильмов, снятых по их мотивам.