По губам крестьян мелькнула тень улыбки, чуть заметный знак одобрения блеснул в их глазах.
— Наш господин требует только то, что принадлежит ему по праву, — подтвердил слова бея Рако Ферра.
А бею кровь ударила в голову: его задели резкие слова Гьики. Сигарета выпала из его руки, лицо позеленело, и, весь задрожав от гнева, он вскочил на ноги и схватился за кобуру. По его знаку взялись за оружие и сеймены. Казалось, вот-вот прольется кровь. Однако мгновение спустя бей овладел собой. Он только поднял сжатую в кулак правую руку и грозно воскликнул:
— Какая сука тебя породила, наглец? Разговариваешь со мной так, будто ты, а не я хозяин имения! Разбойник! Оборванец! Клянусь аллахом, я тут же, на глазах у всего села, велю отрубить тебе голову, как козленку! Бунтовщик! Да знаешь ли ты, что говоришь с беем? С самим Каплан-беем!
Гьика продолжал стоять на месте, не сводя с бея прищуренных глаз. Казалось, он собирается сказать что-то еще более резкое, более гневное.
— Хорошо его отделал! Поделом ему! — прошептал Петри.
— Будто морду ему набил! Запомнит на всю жизнь! — добавил Ндони.
«Какая смелость, но — помилуй нас бог — дурацкая смелость! Теперь бей, если захочет, выбросит его на улицу…» — так думали крестьяне, хотя им и понравились слова Гьики.
Из стариков никто и рта не раскрыл; они только жевали губами и не знали, с чего начать. «Поторопился этот прыткий дьявол Гьика», — думали они.
Но тут неожиданно поднялся Рако Ферра и обратился к бею в самом подобострастном и смиренном тоне:
— Бей! Проживи столько, сколько стоят наши горы! Припадаем к твоим стопам и просим: не обращай внимания на слова этого парня, ведь он еще молокосос! Болтает зря, и никто у нас его не слушает! А ты, господин наш, имей дело с нами, со стариками!
От этих слов бей чуть успокоился. Метнув на Гьику гневный взгляд, он снова уселся на веленджэ и закурил новую сигарету.
— Я не хочу иметь никакого дела с сельскими бунтовщиками! Наступит день, и я поставлю их на место! А теперь буду разговаривать с вами, с пожилыми, почтенными людьми. — И, несколько смягчившись, бей спросил: — Ну? Так что же вы мне скажете?
— Мы хорошо понимаем, бей, что ты спрашиваешь принадлежащее тебе по праву. Но просим тебя, как желаем тебе прожить столько, сколько стоят наши горы, бей, облегчи нашу участь…
На этот раз просил бея староста. Но словно ему кто-то сжал горло: он так и не закончил своей просьбы. Вместо него заговорил Ташко:
— Ты сам знаешь, бей, что мы не едим ни кур, ни масла, ни баранины, а все это сохраняем только для твоей милости. Ты требуешь с нас оброка, как и в прошлые годы, но, бей, ведь мы тоже люди, мы болеем, а больные нуждаются в яйце и ложке молока. И, по правде говоря, сто пятьдесят золотых наполеонов для нас большие, очень большие деньги. Откуда нам взять их? Мы очень бедны, бей, а к кому нам обратиться за помощью, кому пожаловаться на свои невзгоды, если не тебе? Ты наш господин, ты наш отец! Да сжалится над нами твое сердце!
Начало речи Ташко сразу напомнило бею слова молодого бунтовщика, но конец ее несколько смягчил его сердце, однако ненадолго. «А не этот ли самый мужик разговаривал со мной во дворце в Корче? — вспомнил бей. — Словно они все, здешние крестьяне, сговорились с тем наглецом, и что не удалось высказать до конца одному, за него договаривает другой», — так думал бей, слушая Ташко. Лицо его помрачнело. Староста понял, что слова Ташко пришлись бею не по душе, и тут рука, словно сжимавшая горло, отпустила его и он договорил до конца то, что собирался сказать, если бы его не прервал Ташко:
— Припадаем к твоим стопам, бей! Мы в твоей власти, бей! Смилуйся над нами!
«Хе-хе! Этих бунтовщиков следовало бы хорошенько проучить, иначе они совсем обнаглеют. Разговаривают со мной так, будто они хозяева поместья, а не я. Вот и староста хочет заговорить мне зубы… Рако Ферра — тот другое дело, но он единственный», — подумал бей и затем решительно сказал:
— Послушай, староста! Я говорил уже тебе позавчера в Корче: требую своего по праву. Если бы даже сам аллах спустился с небес к вам на помощь, моего права у меня не отнять! Выбросьте эту дурь из головы! На моей стороне правительство, закон, полиция, сеймены, кьяхи. Советую вам хорошенько об этом поразмыслить, а не то придется вам за все это дорого поплатиться.
— О чем же нам размышлять, милостивый бей? Господин видит сам, каковы мы. Одна рубашка на теле, одна рогожка в доме. Что с нас взять! Лучше сам пожалуй к нам на уборку или пришли своих людей. Сосчитайте снопы, возьмите арманджилек, возьмите спахилек[19], возьмите зерно на семена и увидите, что у нас останется, Вот как мы все думаем, — предложил дядя Коровеш.