Ричи хлопает себя по лбу характерным жестом, который они все помнят с тех давних дней, и Билл думает с улыбкой и тревогой, что на мгновение Ричи действительно выглядел, как Бивер Кливер.
— Ну как же, разумеется! Рука у тебя была в гипсе, когда мы пошли в тот дом на Нейболт-стрит, так? И потом… в темноте… — Но тут Ричи трясет головой, на лице написано недоумение.
— Что, Ри-ичи? — спрашивает Билл.
— Еще не могу вспомнить эту часть, — признается Ричи. — А ты?
Билл медленно качает головой.
— Хокстеттер был с ними в тот день, — говорит Эдди. — Тогда я в последний раз видел его живым. Может, им заменили Питера Гордона. Думаю, Бауэрс больше не хотел иметь с Питером никаких дел. После того, как тот сбежал в день битвы камней.
— Они все умерли, так? — ровным голосом спрашивает Беверли. — После Джимми Каллума умирали только дружки Бауэрса… или его бывшие дружки.
— Все, кроме Бауэрса, — соглашается Майк, глянув на воздушные шарики, привязанные к аппарату для просмотра микрофильмов, — Бауэрс в «Джунипер-Хилл». Частной закрытой психиатрической лечебнице в Огасте.
— И к-как о-они с-сломали тебе руку, Э-Эдди?
— Твое заикание усиливается, Большой Билл, — без тени улыбки говорит Эдди и допивает джин со сливовым соком.
— Не обращай внимания. Ра-асскажи нам.
— Расскажи нам, — повторяет Беверли и легонько касается пальцами его предплечья. Боль простреливает руку.
— Хорошо. — Эдди вновь наполняет стакан, смотрит в него и начинает. — Через пару дней после того, как я вернулся домой из больницы, вы пришли ко мне и показали эти серебряные шарики. Ты помнишь, Билл?
Билл кивает.
Эдди смотрит на Беверли:
— Билл спросил тебя, выстрелишь ли ты ими, если до этого дойдет… потому что в меткости никто не мог сравниться с тобой. Кажется, ты ответила «нет»… что ты слишком боишься. И ты сказала нам что-то еще, но я никак не могу вспомнить, что именно. Вроде бы… — Эдди высовывает язык и почесывает кончик, словно сдирает что-то прилипшее. Ричи и Бен улыбаются. — Что-то связанное с Хокстеттером?
— Да, — кивает Беверли. — Я расскажу, когда ты закончишь. Валяй.
— После того, после того, как вы все ушли, ко мне в комнату зашла мать, и мы крепко поссорились. Она не хотела, чтобы я и дальше общался с кем-то из вас. И она могла заставить меня согласиться… умела она, умела найти подход к мальчику, вы понимаете…
Билл снова кивает. Он помнит миссис Каспбрэк, необъятную женщину со странным лицом, лицом шизофренички, которое могло выглядеть каменным, яростным, несчастным и испуганным одновременно.
— Да, она могла убедить меня согласиться, — повторяет Эдди. — Но кое-что еще случилось в тот день, когда Бауэрс сломал мне руку. Нечто такое, что действительно меня потрясло.
С его губ слетает легкий смешок, он думает: «Это действительно меня потрясло, все так… и это все, что ты можешь сказать? Какой смысл говорить, если ты не можешь сказать людям, что ты действительно чувствуешь? В книге или в кино то, что выяснилось перед тем, как Генри Бауэрс сломал мне руку, изменило бы всю мою жизнь, и ничего не пошло бы так, как пошло… в книге или кино я обрел бы свободу. В книге или кино мне не пришлось бы держать в моем номере в „Таун-хаусе“ целый чемодан таблеток, я не женился бы на Майре, не принес бы сюда этот идиотский гребаный ингалятор. В книге или кино. Потому что…»
Внезапно, на глазах у всех, ингалятор Эдди сам по себе катится по столу. И когда катится, издает сухое шуршание, похожее на звук маракаса,[287] или на перекатывание маленьких косточек, или даже на смех. Добравшись до противоположного края стола, между Ричи и Беном, ингалятор подпрыгивает в воздух и падает на пол. Ричи пытается его схватить, но раздается резкий крик Билла:
— Не т-трогай его!
— Воздушные шарики! — кричит Бен, и они все поворачиваются. На шариках, которые привязаны к аппарату для просмотра микрофильмов, теперь надпись: «ЛЕКАРСТВО ОТ АСТМЫ ВЫЗЫВАЕТ РАК!» Под слоганом оскаленные черепа.
Они взрываются в два приема, сначала половина, потом остальные.
Эдди смотрит на это действо, во рту пересыхает, знакомое ощущение удушья начинает сужать дыхательные пути зажимными болтами.
287
Мар