— Неужели отец мог так легко отдать своих собственных детей? — ужаснулась Верена.
— Да, но я не жалею об этом. Я и па, мы всегда хотели детей. А свои поумирали совсем еще крохами. Дифтерия, — коротко объяснила она. — У нас их было трое, всех забрала клятая. Но теперь, — добавила Сара более жизнерадостным тоном, — теперь у нас есть эти мальчуганы — и, скажу я вам, они славные ребятишки. Па затеял научить их говорить по-нашему — ну, так, как говорим мы, белые, — да пока что не больно-то получается. Во всяком случае, не видать хоть каких-то сдвигов.
Снова повернувшись к Мэтью, она с надеждой спросила:
— Так вы останетесь пообедать с нами, ладно?
— Скажите, мы ведь не очень далеко от Колумбуса? — поинтересовалась Верена, прежде чем Мэтью успел открыть рот.
— По прямой — ну, то есть как летела бы птица, — будет эдак с восемь миль, не больше.
— Мэтью, мы могли бы успеть туда еще засветло.
— Так вы же не птицы, — справедливо заметила Сара. — Если вы у нас заночуете, то Сет или один из ребятишек подбросит вас в Колумбус прямо с утра — я правильно говорю, Сет?
— Уж больно скверная туда дорога, — отозвался ворчливо Сет. — Да и от повозки нашей не много толку.
Он взглянул на жену и, видя по ее глазам, как ей хочется побыть в обществе этих людей, добавил, смягчившись:
— Хотя, конечно, можно посмотреть, что там с колесом, только пусть солнце опустится чуток. И, пожалуй, я смогу завтра обойтись без Эдди, но с условием, что он вернется до наступления темноты. Не хочу, — объяснил он, повернув лицо к Мэтью, — чтоб мальчонка оказался ночью один на один с гремучниками и пантрами.
В ответ на недоуменный взгляд Верены Сара Брассфилд перевела слова мужа:
— Ну, это такие змеи и кугуры.
— Кугуры?
— У вас ведь в Пенсильвании пумы не водятся, не так ли? — пришел ей на помощь Мэтью.
— Ах, пумы.
— Ну да, — подтвердил Сет, — они иной раз страшное дело какие бывают свирепые. А возьмем этих гремучников, так единственное время, когда их не встретишь, — это зима. Упадет температура до десяти тепла — и они заползают под землю. Сидят там, пока не потеплеет. Но сейчас, при такой жаре, не пройдешь и полсотни шагов, чтоб не наткнуться на змею, а то и на нескольких сразу. Днем они сидят под землей, а как только стемнеет — земля тогда еще теплая, хотя солнца уже нет, — выползают наружу.
— Ты, па, видать, решил застращать леди до смерти. Пока стоит день, не так все и худо — змеи тоже не выносят жары. А вот по ночам и взаправду нужно держать ухо востро — хотя и тогда их легко услышать. Прежде чем напасть, они всегда начинают трещать.
— Так разве я не то же самое говорю, Сара? — обиженно промолвил Сет. — Тут дело ясное: не хочешь, чтоб приключилась беда, — не суй руку куда попало; прежде хорошенько посмотри под каждый камень да за каждый куст. Гремучники любят укрываться в тень и залазят под что угодно и куда угодно.
— Да, я обязательно буду очень внимательной, — пообещала Верена.
— Уж не забывайте, — отозвался хозяин. — А то вот на прошлой неделе к нам пожаловала одна такая гостья в отхожее место. Закрываю я, это, дверь — вдруг слышу, трещит. Так я стал с собой носить дробовик на всякий случай — осторожность никогда не помешает.
— А я говорю, не надо делать из мухи слона, — настаивала на своем Сара Брассфилд. — Единственное, о чем мы всерьез беспокоимся, — так это чтобы овцы и собаки всегда были к ночи загнаны домой.
Тут она спохватилась и сокрушенно покачала головой:
— Господи, что же я за хозяйка такая?! Стою себе, болтаю языком и не даю вам даже назвать себя, а тем паче — не зову в дом, подальше от этого пекла.
— В доме тоже адская жара, — пробормотал Сет. — Хотя, конечно, милости просим — и вас, и вашу миссис.
— Меня звать Маккриди, Мэтт Маккриди, — протянул руку Мэтью, — а это моя жена Элизабет.
Миссис Брассфилд с недоумением взглянула на Верену:
— Но мне показалось, что вы называете ее Реной.
— Полное имя — Элизабет Коррена.
— Что-то она у нас не похожа на мексиканку, — с недоверием произнес Сет.
— Боюсь, ее матушка была слишком уж романтичной и обожала читать поэзию.
— Чего-чего?
— Я говорю — это из Геррика[24].
— Он хочет сказать — она из Херриков, — вмешалась Сара, чтобы внести ясность в это дело. — То есть до того, как она вышла замуж, ее звали Лиззи Херрик — ведь так, милая?
— Да, — коротко подтвердила Верена, даже не пытаясь вывести хозяйку из заблуждения.
— Вот и хорошо. А теперь, когда мы с этим разобрались, входите-ка поскорее в дом и хоть немного остыньте после этой жары, а я пока пошлю Пабло к насосу за водой.
Повернувшись к мальчику, она что-то тихо сказала ему по-испански, и когда тот исчез за углом дома, улыбнулась и объяснила:
— Я сказала ему — если он будет хорошим мальчиком, то именно он повезет вас утром в Колумбус.
Мэтт, а за ним и Верена шагнули в дом мимо светящейся лучезарной улыбкой Сары и оказались в большой темной комнате. Отодвинув ногой собаку, Сет подвел Верену к скрипучему креслу-качалке с мягким, как подушка, сиденьем, и та, еще не привыкнув к мраку, собралась было сесть, как вдруг подушка ожила и, выпустив когти, зафыркала и зашипела.
— Куда ни ступи, всюду эти чертовы кошки, — пробормотал Сет, глянув вслед спрыгнувшему на пол животному. — Этого кота Сара назвала Сидр, потому хак нрав у него такой, будто у него в жилах вместо крови — перекисший сидр. Других кошек звать Тыква, Милка и Сухарь, хотя на кой ляд она дает им клички, я не знаю — все равно они не отзываются… Эй, осторожнее, — предупредил он Мэтта, — если наступите на Молли, она вас цапнет.
— Мне всегда удавалось ладить с собаками, — заверил его Мэтт.
— Это не собака. Собаки у нас — Птаха и Руфус. А Молли — это свинья. От жары она делается малость нервозной.
— Свинья? Здесь, в доме? — слабым голосом спросила Верена.
— Свинья, чтоб вы знали, чистоплотней собак, когда их держишь в доме.
24
Роберт Геррик (1591 — 1674) — английский поэт, мастер любовной лирики. Коррена (точнее — Коринна) — персонаж одного из его произведений.