– У меня есть сын, и его действительно зовут Стивен, – согласился вице-президент. Его веселые, голубые глаза обезоруживающе улыбались. – Вы с ним встречались?
– О да! Он спас меня во время революции в Мюнхене. Дрался, как лев, был очень храбр. – Мой партнер недоверчиво посмотрел на меня. – Вы думаете, я вас дурачу? Поверьте, все было именно так. Стивен был секретным агентом короля Людвига.
– Я не могу вам не верить, баронесса, – сказал Гарт Мак-Клелланд, – но то, что вы рассказали, так не похоже на моего сына. Он человек выдержанный, даже суховатый. Одним словом, юрист.
– Да, я знаю. Я расскажу вам подробней, как все происходило. – И я поведала о наших со Стивеном приключениях. – Он не хотел быть секретным агентом и сделал это только из уважения к королю. Но, возможно, мне не следует об этом говорить? Может, это неудобно из соображений политики?
– Нет, это прекрасно из любых соображений, – дружелюбно ответил Гарт. – Не могу дождаться, когда расскажу об этом жене.
Наш танец окончился.
– Возможно, баронесса, это не последняя наша встреча, – галантно сказал вице-президент. – Вам нужно приехать в Новый Орлеан. В этом городе умеют сделать так, чтобы красивая женщина почувствовала себя как дома. Возможно, к тому времени из Европы вернется мой сын. Я уверен, что он будет рад снова вас увидеть, – понимающе улыбнулся он мне.
В конце весны я со своей свитой приехала в Виксбург, городок на Миссисипи. Мы нашли подходящую гостиницу, и Анна с Дорой принялись приводить мою комнату в порядок. Дора покрыла пол спальни цветными подушками и развесила вокруг кровати яркие занавески. Анна наполнила водой самовар, с помощью горячих углей вскипятила воду и заварила чай в маленьком чайничке, стоявшем на самоваре, очень крепкий чай. Потом обе занялись распаковкой моих вещей – на это должно было уйти часа три. Давид нашел в отеле вполне приличное пианино и убедил хозяина перенести его в мою гостиную. Калинка бегал вокруг меня кругами, лаял и грыз подушки.
– Настоящая цыганская кибитка, – удовлетворенно вздохнула я и с наслаждением бросилась на кровать. – Я дома.
Мое выступление в Виксбурге имело грандиозный успех, и я дала еще благотворительный концерт для ослепших вдов, чьи мужья утонули в море. Газеты на все лады превозносили мою доброту, а несколько женщин даже попросили меня спеть в воскресенье в церкви. Я почти превратилась в светскую даму.
После очередного благотворительного концерта я, плюхнувшись на подушки, простонала:
– Я устала, мои нервы на пределе, я не могу слышать собственного голоса.
В комнату неслышно вошла Анна, поправила подо мной подушки и развесила платья.
– Анна, ты знаешь, что я сделала сегодня утром? Я лягнула Калинку, потому что он вертелся у меня под ногами, отругала Дору за то, что кофе оказался холодным, накричала на Давида, потому что он пришел на наш ежедневный урок пятью минутами раньше! Я схожу с ума! Мне нужен отдых.
Анна посмотрела на меня кислым взглядом и потерла безымянный палец на левой руке.
– Муж? Нет, я не хочу мужа. Еще один лишний человек на моей шее.
Анна покачала головой и начертила пальцем в воздухе большую букву «С».
– Стивен? Да, он хороший, очень хороший. Мне кажется, я даже скучаю по нему. По его тихому голосу, сочувственному взгляду. И по его красивым сильным рукам. Ах, Анна! – Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. – Я становлюсь раздражительной, как старая дева. Но что же мне делать? Большинство мужчин, которых я вижу, совсем не интересуют меня. Я спала с негодяями и королями, и у меня есть все основания быть разборчивой.
Я снова села и взяла чашку чая. Анна сложила руки и покачала ими вперед и назад.
– Ребенок? – спросила я.
Она кивнула и изобразила старуху с согнутой спиной и трясущимися руками.
– Мне нужно завести ребенка, пока я еще не состарилась? Ты думаешь, все дело в этом? Мне нужны муж и дети?
Анна показала рукой на потолок.
– И дом! Ты хочешь сказать, что я, как любая женщина, должна иметь мужа, дом и много детей? Ох, Анна, сядь возле меня.
Я обняла ее. Я не могу не обнять человека, который мне нравится, который меня понимает.
– Ты устала от бесконечных переездов и всей этой суеты? – Она кивнула. – Ты сердишься на меня за то, что я занимаюсь только делами и не думаю о том, как устроить свою жизнь? – Анна кивнула еще более решительно. – Но у меня сейчас такое чудесное время. – Анна сидела неподвижно. – Куда бы я ни приехала, всем нравится мое пение! А мне нравится петь для людей. Да! Я… я им нужна. – Никакой реакции. – Ох, иногда я разговариваю с тобой, словно с глухой. Все считают, что они знают, что для меня лучше. Давид хочет, чтобы я пела Брамса, Дора хочет, чтобы я ела кукурузный хлеб вместо блинов, Калинка хочет, чтобы я гуляла с ним весь день. О Господи, я устала. Куда мы должны ехать дальше? В Натчез? Мы не поедем, – внезапно решила я. – Вместо этого мы отправимся прямо в Новый Орлеан! Я куплю дом и стану петь в гостиной для людей, которых люблю, буду отдыхать и толстеть… И, возможно, даже найду там кого-нибудь себе в мужья. Анна тепло обняла меня, затем села прямо и нахмурилась.
– Что такое? Что ты хочешь сказать?
Она снова потерла палец, на котором носят кольцо, и начертила в воздухе букву «С».
– Стивен? – спросила я. Анна покачала головой, встала с кровати и прошлась по комнате, хромая и опираясь на невидимую палку. Получилось так похоже, что я вздрогнула. – Сет? Ну и что? Ты думаешь, что я не могу выйти ни за кого замуж, потому что я жена Сета?
Мы долго сидели молча, не двигаясь, вспоминая Вену и предательство Сета. Наконец я подняла голову.
– Все это было так давно. Он мог вообще умереть. А если я выйду замуж за кого-нибудь здесь, в Америке, он об этом никогда не узнает. И мой новый муж никогда не узнает о Сете. Разве не так?
Анна смотрела на меня, и в ее глазах было сомнение.
Глава 13
В НОВОМ ОРЛЕАНЕ
Температура на улице поднялась выше девяноста.[5] Высокие, раскидистые дубы затеняли окна, благодаря чему в доме было немного прохладнее, но в моей комнате на втором этаже, где стоял рояль, было жарко, как в печке.
Точно в одиннадцать на урок явился Давид. Мы продолжали заниматься каждый день, хотя я не планировала концертов в ближайшем будущем. Мы обнаружили, что из-за летней жары в Новом Орлеане днем заниматься невозможно, а под вечер, когда жара наконец спадала, у меня уже находились другие дела.
Прошло пятнадцать минут, а я не успела взять ни единой ноты, потому что появился очередной театральный импресарио. Мсье Легранж, так звали импресарио, сообщил мне, что удовлетворится третьей частью от прибыли вместо половины каждого концерта.
– И чем вы собираетесь заработать эту треть? – спросила я.
– Я беру все организационные хлопоты на себя, баронесса! – с готовностью сказал он. – Гостиницы, еда, площадки для репетиций, отличные рояли, лучшие театры, реклама, интервью!
Вошла Анна с очередной визитной карточкой на серебряном подносе. Я отложила ее, даже не взглянув. Откуда они все берутся?
– После вашего концерта в Новом Орлеане, – продолжал Легранж, – мы отправимся по реке на пароходе и будем выступать в маленьких городках по пути…
Анна потянула меня за рукав. Я нетерпеливо отдернула руку и сердито сказала:
– Анна, ради Бога, неужели нельзя подождать? Она пожала плечами и, бросив на меня снисходительный взгляд, вышла из комнаты.
Я обернулась к Легранжу. У рояля Давид Тэтчер писал ноты. Я вздохнула.
– А что если мне не хочется выступать в маленьких городках? – спросила я Легранжа. – Предположим, вы организовали для меня концерты на три месяца вперед, а через месяц мне расхочется петь? Я приехала сюда отдыхать, а не выступать. Если я подпишу эти глупые бумаги и соглашусь на выступления, я так и не сумею отдохнуть. Я буду работать, работать и работать. Правда, Давид? Я и так буду работать, потому что люблю петь, но одно дело – петь для себя и своих друзей, а другое – для посторонних. Может, я вообще больше никогда не буду выступать на публике. Как знать.