Меня озадачивал церковный гимн, где пелось, что где-то есть зеленый холм «без городской стены». Что такого странного в холме без стены? Если бы кто-то мог мне это объяснить… Так и пошло. Объяснений мне никогда не давали.
Я спросил учительницу, что можно считать противоположностью чуда, и она, не раздумывая, сказала, что это божий промысел. Не говорите такие вещи ребенку, который вырастет и станет писателем. У нас хорошая память. Но я задал этот вопрос, потому что мама рассказала мне о двух семьях из лондонского Ист-Энда. Они жили в смежных домах. Дочь из одной семьи должна была выйти замуж за сына из другой, но ночью перед свадьбой немецкая бомба уничтожила всех членов обеих семей, которые оказались в домах. В живых остался только брат жениха, моряк, который приехал как раз вовремя, чтобы успеть разгрести обломки голыми руками. Как и многие другие мамины истории, эта сильно на меня повлияла. Я думал, что это чудо. Оно выглядело точь-в-точь как чудо. Только… перевернутое.
Благодарил ли матрос своего бога за то, что бомба его миновала? Или проклинал за то, что она убила всю семью? И если благодарил, то не предавал ли он тем самым своих родных? Если Господь уберег одного, что ему мешало уберечь остальных? В конце концов, разве не бог за это всё отвечает? А почему тогда он так себя ведет? Он хочет, чтобы мы вели себя так, как будто его нет? (В детстве я очень ясно представлял себе Всемогущего. Он был во фраке, в полосатых брюках, с черными прилизанными волосами и орлиным носом. Я был довольно странным ребенком. Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы в девять лет я повстречал хорошего священника?)
Примерно пять лет назад этот ребенок снова напомнил о себе. Я начал работать над книгой, которая вскоре вышла в свет под именем «Народ, или Когда-то мы были дельфинами». Она явилась мне во сне во всех подробностях.
Действие происходит в мире, очень похожем на этот, в дни извержения, очень напоминающего извержение Кракатау. Осиротевший тринадцатилетний мальчик взывает к своим богам, требуя ответов и не понимая при этом вопросов. Он ненавидит богов слишком сильно, чтобы в них не верить. Ему пришлось похоронить всю семью, он не способен никого за это благодарить. Я наблюдал за его попытками создать новый народ и новую философию. В старости он говорит: «Создатель дал нам столько ума, чтобы мы смогли прийти к выводу, что его не существует»[13]. Лучше создать сейсмограф, чем поклоняться вулкану.
Я согласен. Я не верю. Я никогда не верил – только не в бородачей на небе. Но меня воспитали англиканином. Хотя поход в церковь никогда не значился в планах моей семьи на выходные, все десять заповедей исполнялись инстинктивно, и царила общая атмосфера разумности, доброты и порядочности. Про веру в доме никогда не говорили, но правильным поступкам учили на собственном примере.
Может быть, именно поэтому я никогда не отрицал религию. Я думаю, что она зачем-то нужна нам на каком-то этапе развития. Я не разделяю распространенную идею о том, что «религия – причина всех войн». Очевидно, что войны развязывают безумные, жаждущие власти манипуляторы, которые просто прикрывают свои амбиции богом.
Среди моих друзей есть разные верующие. Кто-то из них молится за меня. Я рад, что им хочется это делать, правда рад, но, наверное, наука помогла бы лучше.
И что мне делать с голосом, который недавно заговорил со мной, пока я готовился к очередному интервью? Точнее, это было воспоминание о голосе, который сказал, что всё в порядке и идет так, как должно. На мгновение мир наполнился покоем. Откуда это взялось?
Из меня. Из той части каждого из нас, которая заставила меня замереть в восхищении, когда я впервые услышал Spem in alium Томаса Таллиса, и ощутить восторг тогда, в феврале, когда заходящее солнце окрасило вспаханное поле в ярко-розовый. Я верю, что именно это Авраам почувствовал на горе, а Эйнштейн – когда обнаружил, что E=mc2.
Это мгновение, краткое озарение, когда вселенная раскрывается и показывает нам нечто, и нас охватывает чувство порядка, который больше небес и всё еще находится за пределами понимания Хокинга. Оно не требует поклонения, но, как мне кажется, вознаграждает за разум, наблюдательность и пытливость. Я не думаю, что я нашел бога. Но, может быть, я видел, откуда боги берутся.
Настоящий рассеянный профессор
Вступительная лекция, прочитанная в Тринити-колледже в Дублине 4 ноября 2010 года
Мне нравится Тринити-колледж. Я надеюсь еще раз там побывать, хотя теперь у них всем заправляет кто-то новый. Профессор Дэвид Ллойд теперь заведует Университетом Южной Австралии, очень далеко от Дублина. Когда они предложили мне стать профессором, я спросил, не сошли ли они с ума.