— Сэр Хольгер из Дании с двумя друзьями, — сказал он. Нет смысла рассказывать всю правду, чересчур сложную для них, — Намерения у нас мирные, мы хотели бы найти ночлег.
— Ольгер? — рослый мужчина средних лет, казавшийся их вожаком, опустил копье и почесал в затылке. — Где я слышал это имя или похожее?
Мужчины зашептались, но никто из них не пришел на помощь вожаку — нужно было думать о стаде.
— Вряд ли ты слышали обо мне, — сказал Хольгер. — Это кто-то другой. Я издалека, здесь проездом.
— Ну что ж, господин, приветствую вас в Лурвилле — сказал вожак. — Боюсь, в недоброе вы прибыли время, но все равно сэр Юв рад будет вас видеть… Эй вы! Поворотите ту паршивую яловицу, пока не забежала в соседнее графство… Меня зовут Рауль, господин. Простите нам это столпотворение на дороге.
— Что случилось? — спросила Алианора. — Я вижу, вы загоняете свою скотину на ночь за городские степы, а ведь загонов там для нее не найдется.
Хольгер услышал, как старик вполголоса прохаживается по адресу «этих заграничных путешественников и их скандально раздетых дамочек». Но тут же кто-то прервал его:
— Я о ней слышал, дедуля. Это дева-лебедь, она живет на северо-западе. Говорят, она очень добрая.
Хольгер внимательно прислушался к словам Рауля:
— Да, господин, уже два дня мы сбиваем всю скотину в одно стадо и пасем всех вместе, а к ночи загоняем в город. И сами там прячемся. С наступлением сумерек никто и носу за ворота не высунет. По округе рыщет волкодлак.
— Что ты сказал? — охнул Гуги. — Оборотень?
— Вот именно. В последние годы многое шло не так, как следовало бы. Что ни хозяйство — несчастье за несчастьем. Этой весной мой собственный топор сорвался и поранил мне ногу, а потом то же случилось с моим старшим. Три недели мы провалялись — в самый сев! В каждой семье — что-нибудь вроде. Говорят, это идет из-за гор, от Серединного Мира. Чернокнижье набрало такую силу, что достает до нас и все обращает в зло. Так у нас болтают. — Рауль перекрестился, — Как знать… А самое скверное — луп-гаро [7]. Господи Иисусе, защити нас!
— А не может это оказаться обычный волк? — спросила Алианора.
— Я часто слышала, как люди пускали слух о волкодлаке, а потом выяснялось, что это обычный зверь, только очень большой и хитрый.
— Может быть, — сказал Рауль холодно. — Только никак не попять, как это обычный зверь выломал столько ворот и открыл столько замков. Обычные волки не убивают для забавы по дюжине овец зараз, как ласки это делают в курятнике. А вчера ночью Пьер Бигфут и его жена Берта сидели дома… Это в трех милях отсюда, в лесу. Серый выбил окно, прыгнул внутрь и схватил ребенка из колыбельки. Пьер его ударил серпом и клянется, что железо прошло сквозь волка, как сквозь туман. А Берта его сгоряча трахнула старой серебряной ложкой, бабкиной памятью. Вот тогда он бросил ребенка — слава богу, не покалечил! — и выпрыгнул в окно. Вот я и спрашиваю: обычный это волк?
— Нет, — тихо, испуганно сказала Алианора. Рауль сплюнул:
— Вот мы и будем спать за стенами, пока опасность не минует, а волк пусть рыщет по пустому лесу. Может, мы отыщем, кто это меняет шкуру, и спалим его на костре, — и добавил учтиво — Очень все это некстати для сэра Юва, он сейчас снаряжает свою дочку Раймберг в путешествие на запад — она должна обвенчаться в Вене с третьим сыном маркграфа. Мы молимся, чтоб побыстрее пришел конец нашим бедам.
— Наш господин, увы, не сможет принять тебя так, как ты заслуживаешь, сэр ’Ольгер, — сказал какой-то парень. — Он будет всю ночь, сэр ’Ольгер, ходить дозором по стенам, чтобы волк не перескочил внутрь. А госпожа Бланшефлор не поднимется с постели, она больна. Но сын их и дочь сделают все, чтобы принять тебя достойно.
Хольгер подумал, что и ему следовало бы вставать на стражу. Но побоялся, что уснет — позади бессонная ночь и день в седле. Когда Папиллон неспешно зашагал впереди стада, датчанин попросил Алианору рассказать подробнее про свалившуюся на сельчан напасть.
— Есть два способа для человека превратиться в зверя, — казала он. — Один — это заклятья, наложенные на обычных людей. Как моя тупика из перьев. Второй способ гораздо более мрачный. Иные люди рождаются на свет, имея двойную сущность, и чары здесь ни при чем. В человеческом обличье он приятный и рассудительный, а в облике зверя сеет смерть, пока не утолит жажду крови или не вернется в человеческий вид из страха перед разоблачением. Трудно их победить — их раны заживают в одно мгновенье. Только серебро причиняет им боль, только серебряным оружием их можно убить. Но от такого оружия он ускользает быстрее, чем любой настоящий зверь.