Теперь я понял, откуда у нее такие повадки. Типичная девица, сделавшая карьеру в большом городе. Не в моих силах остановить ее и генерала.
— Я знаю, как справиться с демонами на побережье. Ваша задача — в сохранности доставить меня на место и обратно.
— Да, — кивнул я. — Тогда не о чем говорить.
Ванбрух прочистил горло. Ему не нравилось посылать на такое дело женщин. Но времени было мало, слишком мало, чтобы искать другую возможность.
— Честно говоря, капитан Матучек — один из лучших наших оборотней, — польстил он.
— Аве, Цезарь, моритури те салютант![2]
Нет, я подразумевал совсем иное, но не беда. Померев, смогу не спеша придумать что-нибудь получше. Я не был испуган. Помимо того что я был заколдован от страха, были веские причины полагать, что мои шансы не хуже, чем у идущего в огонь пехотинца. Ванбрух не стал бы приносить в жертву своих подчиненных, посчитай он задание безнадежным. Но насчет перспективы я был менее оптимистичен, чем он.
— Думаю, что два ловких человека проберутся незамеченными для стражей, — продолжал генерал. — Затем вам придется сымпровизировать. Если удастся нейтрализовать чудовище, то мы атакуем в полдень. Если до рассвета я не получу известия, что задание выполнено, — мрачно добавил он, — нам придется перегруппироваться и начать отступление, спасая все, что сможем. Вот полученная путем геодезической съемки карта города и его окрестностей.
Он не стал тратить понапрасну времени, выясняя, действительно ли я согласился идти добровольно…
2
Я вел капитана Грейлок к палатке, которую делил с двумя братьями-офицерами, спасаясь от падающей воды. По длинному откосу мокрых нитей дождя неумолимо ползла темнота. Мы тащились по мерзкой грязи и, пока не оказались под брезентовым покрытием, молчали. Мои товарищи по палатке находились в патруле, так что места для нас хватило. Я зажег огонь Святого Эльма и сел прямо на промокшие доски, положенные на пол.
— Садитесь, — пригласил я, указывая на единственный имевшийся в нашей палатке табурет. Он был одушевленный, а купили мы его в Сан-Франциско. Не особенно проворный, он все же мог тащить на себе наше снаряжение и подходить, когда его звали. Почувствовав на себе незнакомый вес, он беспокойно заерзал, а потом снова уснул.
Грейлок вытащила пачку «Крыльев» и подняла брови. Я кивнул в знак благодарности, и во рту у меня оказалась сигарета. Лично я курю в походе «счастливые» — самовоспламеняющиеся — что весьма удобно, если спички окажутся отсыревшими. Когда я был на гражданке и мог себе это позволить, моей маркой был «Филлип Моррис», потому что возникающий вместе с дымком сигареты одетый в красное эльф может заодно приготовить порцию виски.
Некоторое время мы молча попыхивали дымом и слушали дождь.
— Ну, — сказал я наконец, — полагаю, что у вас есть какие-нибудь транспортные средства?
— Моя личная метла, — кивнула она. — Эти армейские «виллисы» мне не нравятся. Мне нравится «кадиллак». Я выжму их него больше, чем это возможно.
— У вас есть грим, пудра, безделушки?
— Только немного мела. Любое материальное средство не слишком полезно, когда его используешь против могущественного демона.
— Да? А как насчет воска, которым была запечатана бутылка Соломона?
— Не воск удерживает ифрита в бутылке, а печать. Чары создаются символом. В сущности, надо полагать, что их воздействие чисто психологическое. — Она посасывала сигарету, и на ее щеках образовались ямочки.
Я начал понимать, что капитан Грейлок — сахарная косточка…
— У нас будет возможность проверить эту теорию сегодня ночью, — добавила она.
— Ну ладно. Надеюсь, вам захочется прихватить с собой какой-нибудь пистолет, заряженный серебряными пулями. У них, как вы знаете, тоже есть оборотни. Я возьму пистолет-пулемет сорок пятого калибра и несколько гранат.
— Как насчет спринцовки?
Я нахмурился. Мысль об использовании святой воды в качестве оружия всегда мне казалась богохульством (хотя капитан утверждал, будто ее применение против порождений Нижнего мира допустимо).
— Бессмысленно, — сказал я. — У мусульман нет такого ритуала, и они, разумеется, не используют существ, которые ему подчиняются. С собой я возьму камеру «Поляроид».
Айк Абрамс просунул свой огромный нос в разрез палатки.
— Не хочется ли вам и леди капитану немного покушать, сэр? — спросил он.
— Конечно, хочется, — сказал я, а сам подумал: «Скверно, что свою последнюю ночь в Видгарде я проведу, как жвачное…»
2
«Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя» — обращение римских гладиаторов перед боем.