Уверенность, что самолёт слишком хрупок, чтобы уцелеть, у нас, как уже говорилось, была сильна в начале программы. Но к 1957 году, когда полёты участились, мы знали лучше. Не верили мы к тому времени и в то, что при беде на большой высоте машина рассыплется. Эту мысль развеяла трагическая гибель лётчика-испытателя «Локхида» Роберта Л. Сикера в апреле 1957 года. После катастрофы, в которой погиб Сикер, самолёт остался почти целым. Он был так искорёжен, что ремонту не подлежал, но все части были на месте.
Дальше Эйзенхауэр пишет: «Разумеется, была причина для глубокой тревоги и печали о вероятной гибели лётчика, но не для немедленного беспокойства об оборудовании. Меня уверяли, что упавший самолёт будет уничтожен либо в воздухе, либо при ударе о землю, так что улик шпионажа не останется. В него были встроены устройства самоуничтожения».
Если Эйзенхауэру говорили так, его обманули. Вези мы даже вдесятеро больше двух с половиной фунтов взрывчатки, никакой уверенности, что весь самолёт со всем содержимым будет уничтожен, не было бы. Да и единственное это устройство не было «самоуничтожающимся»: включить его должен был лётчик.
Изумление Эйзенхауэра после заявления Хрущёва было, несомненно, непритворным: «В тот день, в пятницу 6 мая [в субботу 7 мая], господин Хрущёв, вновь выступая перед Верховным Советом, объявил то, чему я не мог поверить. Невредимый лётчик нашего разведывательного самолёта, а с ним и почти вся его уцелевшая аппаратура находились в руках Советов».
Всё говорит за то, что, хотя у президента и спрашивали разрешения на «пакеты» полётов, никто не потрудился доложить ему, как многое переменилось. Например, нигде в его рассказе не помянуто, что мы тревожились из-за советских зенитных ракет — и тревожились давно, — и что мы понимали: русские решат задачу наведения ракет, это лишь вопрос времени.
Опять-таки это лишь моё личное мнение — возможно, ошибочное, ибо всех обстоятельств я не знаю, — но я склонен думать, что, поскольку разрешения на полёты добивались с таким трудом, президенту попросту не сообщали о множестве связанных с ними опасностей: чтобы он, чего доброго, не задумался о том, не прекратить ли всю программу пролётов вовсе.
Из его рассказа у меня складывается и другое впечатление — хоть оно и подразумевается лишь косвенно: Эйзенхауэр считал, что лётчикам приказано убить себя, лишь бы не сдаться в плен.
Но мне трудно поверить, чтобы президент Соединённых Штатов одобрил дело в духе камикадзе.
Единственный вопрос, на который я надеялся найти в его книге ответ, ответа не получил. Почему именно этот полёт был назначен так близко к встрече в верхах?
Но кое-какие следы есть. И они, похоже, подтверждают прежнюю мою догадку: полёт 1 мая 1960 года был нужен не только ради сведений, которые мы могли добыть, — хотя это, бесспорно, было важно, — но и затем, чтобы Эйзенхауэру было чем поторговаться за столом переговоров.
Эйзенхауэр признаёт: «Едва ли не с самого начала мы знали, что Советам о полётах известно…» Зная это, он не мог не понимать, что и этот полёт вряд ли останется незамеченным. Так что моя догадка — что Эйзенхауэр хотел, чтобы Хрущёв знал, что полёты продолжаются, и надеялся сделать из этого рычаг, чтобы в Париже снова выдвинуть план «открытого неба», — была, пожалуй, не такой уж дикой. В России я об этом не знал, но во вступительном слове на несостоявшейся встрече в верхах он сказал:
«Я приехал в Париж, чтобы добиться с Советским Союзом таких соглашений, которые устранили бы надобность во всякого рода шпионаже, включая пролёты. Я не вижу причин использовать этот случай для срыва совещания.
Если из-за позиции Советского Союза окажется невозможным взяться здесь, в Париже, за эту задачу и за другие насущные вопросы, грозящие миру во всём мире, я намерен в ближайшее время представить Организации Объединённых Наций предложение создать воздушное наблюдение ООН для обнаружения приготовлений к нападению. Этот план я и собирался вынести на нынешнее совещание. Такое наблюдение велось бы над территориями всех государств, готовых принять подобный досмотр. Со своей стороны Соединённые Штаты готовы не только принять воздушное наблюдение Организации Объединённых Наций, но и сделать всё, что в их силах, для скорейшего устройства и успешной работы такого международного наблюдения».[1]
1
Издательству Doubleday and Company, Inc. приносится благодарность за разрешение цитировать книгу президента Дуайта Д. Эйзенхауэра