Впрочем, функции охранника однорукий партизан осуществлял скорее в психологическом плане, нежели практически, отпугивая потенциальных злодеев самим наличием сторожа, который может поднять шум в самый неподходящий момент. А воздаяния от закона они пока опасались.
«Высокое начальство» еще и выйти не успело из притормозившего у ворот костела «виллиса», как двери сторожки приоткрылись и из них высунулась чуть подсвеченная «летучей мышью», изрядно взлохмаченная голова.
– Слава Иисусу Христу! – едва сдерживая смех, поздоровался с подслеповато жмурящимся сторожем Семеняк. – Скажи, добрый человек, правильно ли мы едем? Эта дорога ведет к райским вратам, или мы не туда свернули?
– Навеки слава Богу нашему… – отозвался тот, громко хмыкнув. – Святой Петр отдыхать лег и велел не беспокоить. Но ежели панам недосуг подождать хотя бы до утра, то езжайте все время прямо… Не ошибетесь. Там дальше, километра три… аккурат овраг будет. В рай отправитесь, или по иному назначению, я уж не знаю, но что без задержки – даже не сомневайтесь. Там обрыв крутой и до дна метров двадцать, не меньше.
– И впрямь добрый ты, – Игорь Степанович встал перед машиной так, чтоб на него попал свет от подфарников. – Истинный самаритянин.
– Ну, так в Писании сказано, что воздастся каждому согласно желаниям его… – все так же ворчливо произнес сторож. Но уже к концу фразы интонация сменилась. Сперва появилось узнавание, а потом и радость. – Обывателю капрале![10] Это правда вы?!
Томаш сбежал по ступенькам.
– И не только… – Квасневский встал рядом. – Не ждал гостей, товарищ Кудлатый?
– Да какие у меня теперь гости… – Махнул уцелевшей рукой партизан. И ею же хлопнул по пустому рукаву. – Был бы левшой, другое дело, а так – больше мороки, чем помощи.
– А я уж было подумал, что ты зазнался, как стал правой рукой у Господа.
– По нонешним-то временам, – обнимая за плечи и заглаживая неловкость от неудачной шутки председателя, шепнул на ухо боевому товарищу Семеняк, – для такого видного мужчины найдется довольно занятий, где руки не самое главное. Как считаешь, Томусь?
– Не балуюсь, – неожиданно серьезно ответил Лесняк. – Грех это. В чужом городе, может, и не устоял бы перед соблазном, а здесь… Каждая молодка или девка, что у меня, калеки, утешения искать станет, либо вдова, либо дочь кого-то из моих друзей или знакомых. Как же я им потом в глаза гляну, когда на том свете встретиться доведется?
– Угу… Кто о чем, а монахи о бабах, – коротко хохотнул Семеняк, сводя неожиданно становящийся чересчур серьезным разговор к шутке. Не такая это простая тема, чтобы на ходу и в двух словах… Тут надо долго и обстоятельно. И не на сухо. – Не о том думаешь, Томусь. Я вообще-то на ум намекал, смекалку мужскую. А ты все об одном… Но можно и о развлечении подумать. Мы вот с товарищем председателем решили оборотня поймать. А кто во всем Залесье лучший следопыт?
– Оборотня? – присвистнул однорукий и виновато покосился на костел. – А нех же то шляк трафи!.. Я, честно говоря, не верил. Но если уж вся городская власть в полном составе на него охоту открыла… значит, правду бабы сказывают. Вернулся архитектор. И поскольку в роду Якалов никто не выжил, будет сгонять злость на каждом, кто подвернется.
– Кудлатый, хоть ты не начинай глупости молоть! – воскликнул Квасневский. – Какой, к чертям собачьим, архитектор?! Лесовики разбойничают! А чтоб побольше жути нагнать и милицию со следа сбить, пустили слух про упыря!
– Может, и так, а может, и нет, – пожал плечами Томаш. – Пока сам не увижу и руками… – запнулся и дернул щекой, – рукой останки не потрогаю, спорить не стану. Но сказывают, от трупов мало что остается. А то и вовсе бесследно люди пропадают.
– Ну, так садись в машину, Фома-неверующий, – распахнул дверцу Игорь Степанович. – За твоими глазами мы и заехали. А по пути к фольварку и о других делах потолкуем. Рановато ты в запас уходить собрался. Вон, давеча Трубочист сказывал, что война еще не окончена. И похоже, прав он. Придется еще повоевать…
– Коменяж? Живой? – искренне обрадовался Лесняк. – А мы уж с хлопцами похоронили… Я и свечку…
– Это не страшно. Хуже, когда человека помянуть некому… Поехали, что ли?