В процессе произнесения этого почти непонятного по смыслу монолога лицо понемногу прорисовывалось. Оживало… И нравилось Игорю Степановичу все меньше. Бывает такая неприязнь с первого взгляда. Глянул – что-то не то. А как пригляделся, так и вовсе – мама дорогая.
Неизвестно, как долго и что именно он еще продолжал бы вещать, но в этот момент трижды ударил гонг.
– Что, уже обед? – удивилось лицо.
– Да, Отто Карлович. Вот, взгляните на хронометр. Ровно тринадцать.
– А я и не заметил…
– Потому что вы настоящий ученый, – подольстился женский голос. – Только по-настоящему увлеченный своим делом человек может забыть о пище.
– Забыть можно, – согласилось лицо… исчезая из вида. – А нарушать распорядок нельзя. Орднунг юбер аллес. На этом держится мир, страна и наука. Без порядка мы все давно погрязли бы в так любимом большевиками хаосе.
Шаги. Совсем тихонько скрипнула дверь… Тишина. Только кровь пульсирует в висках. Тук-тук-тук… Словно метроном, бесстрастно отмеряя отпущенные мгновения жизни. И от этой тишины, равнодушной и безымянной, впервые в жизни Игорь Степанович ощутил настоящий страх. Захотелось завыть, но это было бы все равно, что просить пощады, и собрав волю в кулак, младший лейтенант, комендант города Залесье, а в душе все тот же бессменный ординарец Корнеева, запел одну из любимых песен своего Коли:
Громко петь не получалось, не слушались легкие, не хотели набирать полную грудь воздуха, но даже просто слетавшие с губ строчки уже заглушали барабанную дробь пульса.
– Игорь Степанович… Игорь Степанович… Очнитесь… Вы меня слышите?
Этот голос Семеняк узнал сразу. Бася. Поэтому и промолчал. Не хватало еще начать разговаривать с галлюцинациями. Но петь перестал. Мелькнуло что-то на грани восприятия. Словно просвет впереди почудился после нескольких суток безнадежного блуждания по лесу.
– Игорь Степанович… Очнитесь… Надо уходить… Вы сможете подняться? Пожалуйста! У нас всего несколько минут! Скоро швабы вернутся.
Слишком много беспокойства в голосе. Галлюцинации так не разговаривают. А как? До сих пор Игорю Степановичу не доводилось с ними общаться, вот и сравнить не с чем. Одно приятно, полуда или саван – называйте как хотите – стала понемногу спадать с глаз. Туманно, но все же начали прорисовываться контуры помещения. Какие-то приборы. И еще один силуэт в халате, что-то делающий с его руками.
– К черту все… Матка Боска Ченстохова… что они с вами сделали.
Призрак, упоминающий всуе Матерь Божью, – это нечто. Игорь Степанович не сдержал улыбки и тут же охнул. Правый локтевой сустав словно током ужалило. Зато онемение этой части тела почти пропало. Вряд ли он смог бы сразу удержать в руке пудовую гирю, но ложку с супом до рота наверняка донес бы. По крайней мере с пары попыток.
– Ухх…
Левый локоть кольнуло раза в три больнее. Зато и результат получился тоже более весомый. Теперь Семеняк ощущал еще и всю нижнюю часть тела. Оставалось только обнаружить местонахождение головы.
В том, что она в наличии, сомневаться не приходилось. Глаза и уши сами по себе не функционируют. Да и рот тоже… Без черепа будет просто сквозная дырка… Да и мозги надо в чем-то хранить. Не, без черепа совсем неудобно.
«Тьфу, что за ерунду я несу? В смысле – думаю… Или брежу…»
– Вставайте, Игорь Степанович. Я уже все из вас повытаскивала. Вас больше ничего не держит. Родненький… Ну вставайте… Пожалуйста. Я же пропаду здесь без вас… одна.
Да, подняться не помешает. С головой потом разберемся. Вон, у какого-то писателя герой даже на коне без головы ездить мог. Игорь Степанович сам на картинке видел. Значит, ходить тоже можно.
Семеняк пошевелил ногами, они послушались и сдвинулись в сторону. Пока не свесились со стола. Дальше заработала чистая физика. Игорь Степанович оперся руками и помог принять телу сидячее положение. Хорошо, Бася помогла. То, что рядом с ним именно она, Семеняк уже видел довольно четко. И даже в красках.