Уничтожив все в этом крае за две недели и, окрепнув для дальнейших перелетов, она поднялась, и ветер унес ее из этих мест в другие, где [она] произведет такие же опустошения. Я видел ее вечером, когда она села для ночлега, расположившись одна на другой, все дороги были покрыты ею более чем на четыре дюйма толщиной, лошади ступали не иначе как только после сильных ударов кнута, насторожив уши и храпя и продвигаясь с опаской. Раздавленные колесами наших возов и копытами наших лошадей, эти насекомые издавали такой противный запах, что он действовал не только на обоняние, но и на мозг. Что касается меня, то я не мог переносить, не промыв предварительно нос уксусом и не переставая нюхать смоченный им платок. Зато для свиней — это лакомство, они едят [ее] с большим удовольствием и сильно от этого жиреют. Но никто не хочет есть их мясо только из-за отвращения к этой нечисти, причиняющей столько зла.
Впрочем, вот как плодятся и размножаются эти насекомые. Они остаются в том краю, где их застанет октябрь, делают своими хвостами дыру в земле и, положив в нее по 300 яиц каждое, загребают лапками и умирают, так как эта нечисть никогда не живет более шести с половиной месяцев. Даже если после этого начинаются дожди, яйца не гибнут; даже холода, какими бы сильными и свирепыми они ни были, не наносят им никакого вреда. Таким образом они сохраняются до весны, настающей около середины апреля; когда солнце нагревает землю, они вылупливаются и расползаются, подпрыгивая повсюду, куда только можно. На протяжении шести недель, они не могут летать и не удаляются еще от того места, где родились, но, став более крепкими и способными летать, поднимаются и [летят], куда понесет ветер. Если в то время, когда они начинают летать, господствует северо-западный ветер, он уносит их всех на погибель в Черное море. Но если ветер дует с другой стороны, он несет их вглубь страны, где они причиняют описанное выше разорение. Если же во время вылупливания наступает дождливая погода и длится дней 8-10 подряд, все их яйца гибнут. И даже летом, если дожди идут 8-10 дней без перерыва, вся эта саранча, не имея более возможности летать, гибнет в земле; таким образом жители данной местности бывают избавлены от нее. Но если лето сухое (что случается чаще), люди страдают до тех пор, пока эта нечисть не погибнет, что происходит в октябре. Вот какие наблюдения я сделал в течение ряда лет по поводу саранчи, которая бывает толщиной в палец и имеет от 3 до 4 дюймов в длину[722]. Те, кто хорошо знают языки в этой стране, сказали мне, что на их крыльях написано халдейскими (Caldeene)[723] буквами «Божий гнев!» (Boze Gnion)[724], что по-французски означает «бич Божий». Ссылаюсь на тех, кто рассказал мне это и знает язык.
Перейдем теперь к тому, что я нашел наиболее замечательного по ту сторону Днепра, где протекают две речки, одна из которых называется Сула (Sula), а другая Супой (Supoy); обе впадают в Днепр. [В степях] между этими реками водятся маленькие зверьки, которых местные жители на своем языке называют байбаками (bobaques), внешним видом и величиной приближающиеся к барбарийским кроликам[725]; [они] имеют всего четыре зуба: два вверху и два внизу[726], шерсть и окрас, как у барсука, прячутся в землю как кролики.[727] В октябре зверьки удаляются в свои норки, откуда выходят только в конце апреля, тогда они бегают по полю в поисках пищи. Таким образом они проводят зиму в земле и питаются тем, что припасли; [они] долго спят; очень экономны, инстинктивно заботятся о заготовке припасов. Можно было бы сказать, что среди них есть рабы, так как одни зверьки заставляют других ленивых ложиться на спину, нагружают им на живот большую охапку сухой травы, которую байбак держит, обняв лапками, о которых более точно говорить как о руках, ибо эти животные действуют ими почти также, как обезьяны своими [руками]; затем другие [байбаки] тянут лентяя за хвост до входа в нору, используя таким образом животное как санки, а оттуда принуждают его нести траву в тайники[728]. Я несколько раз видел хозяйничающих таким образом байбаков и останавливался из любопытства, наблюдая за ними целыми днями, и даже разрыл норы, чтобы увидеть их жилища. Я нашел много нор, разделенных наподобие маленьких комнаток; одни служат им кладовками, другие — кладбищами и усыпальницами, куда они относят своих мертвецов; есть еще комнатки, имеющие какое-то специальное назначение. Зверьки селятся по 8-10 семейств вместе, каждое [семейство] имеет отдельное помещение, где они живут очень цивилизованно. Их общность ни в чем не уступает общности пчел и муравьев, о которых так много писали.
722
Сведения Боплана о саранче весьма приблизительные. Ср.:
723
Халдейский язык был распространен в древней Месопотамии и Вавилонии; уже римлянами воспринимался как символ магии и колдовства. В таком же значении употреблен и собеседниками Боплана. —
724
Боплан принимает на веру фольклорную традицию, по которой появление саранчи воспринималось как наказание за грехи людские. Такое свидетельство находим, в частности, в летописи Самуила Величка: «Bci старiе люди мали це як гнiв божий до себе и вiдчували, що надходить неуникненна божа на них кара» (Лiтопис Самiйла Величка // УIЖ. 1986. № 10. С. 135). Об этом также см.:
725
726
У грызунов коренные зубы расположены на челюсти далеко от резцов. Отсюда неточность в утверждении Боплана. —