И чтобы моя сомнительная репутация не навлекла и на вас неприятности, зависть иль ненависть, остаюсь, желаю остаться, наедине со своей безгрешностью, она мое оправдание. А нет, то виной во всем Небо. Ваш всегда истинно любящий друг Бен Джонсон».
Вот такой вопль вырвался из груди Бена Джонсона, не склонного к проявлению подобных чувств. Из письма следует, что до отъезда во Францию с сыном сэра Уолтера Рэли (Джонсон ехал в качестве ученого наставника, но весь год страшно пил), произошло в Лондоне что-то такое серьезное, что даже по возвращении он не был прощен. В истории был замешан как-то и Джон Донн. Джонсон очень боится потерять его дружбу.
Донн тоже был год за границей. Уехал в ноябре 1611 года, жена была в то время на сносях, беременна седьмым ребенком. Вернулся он в сентябре 1612 года, Ратленды уже из жизни ушли. Жена в его отсутствие родила мертвого младенца, о чем ему было предчувствие. У Донна есть священные сонеты, в пятом он, рыдая, молит Всевышнего, чтобы Он выжег грехи, испепелившие его микрокосм, а грехи эти – «lust» и «envy» (похоть и зависть).
Два следующих года – 1613 и 1614 – Джон Донн находился в тяжелейшем упадке духа. И в январе 1615 года решает наконец принять сан священника. Его стихи, сонеты, элегии и письма графине Бедфорд надо, во-первых, читать по-английски, во-вторых, вместе с сонетами Шекспира и стихами Бена Джонсона. Кстати сказать, несколько элегий были найдены среди бумаг и Джонсона, и Донна, в них как раз содержатся отголоски любовной драмы и сердечные муки, ею вызванные. Исследователи относят все эти элегии Джону Донну, но в полные собрания стихотворений Джонсона их тоже включают с соответствующими комментариями.
Если Джон Донн, умный, страстный, циничный, и полюбил кого-то в зрелые годы, будучи женатым (и пассия его была замужем – элегия XII), то это должна быть женщина необыкновенная – талантливая, прекрасная и запретная. В это время рядом с ним была всего одна такая женщина – графиня Елизавета Ратленд, талантливая поэтесса, исповедующая платоническую любовь. Конечно, это был запретный плод – жена гениального Шекспира, которому даже он уступает поэтическую пальму первенства. Но Донну на роду было написано влюбляться в запретных женщин, которые роковым образом влияли на его судьбу. И Джон Донн влюбился – да как! Вот только приходилось доказывать возлюбленной, что и плотская любовь имеет право на существование («The Extasie»). Это все есть в его песнях и элегиях. Джонсон в разговоре с шотландским поэтом Уильямом Драммондом говорит, что лучшие его стихи были написаны в девяностые годы. Вот тут я Джонсону не верю: кровью сердца написанные строки родились из-за его, Бена, пьяной болтливости. Джонсон бывал в гостях у графини Ратленд [157], и, наверное, в откровенную минуту графиня Елизавета поделилась с Джонсоном секретом о себе и Джоне Донне, его друге. Сравните элегию 15 Донна (ее публикуют и в сборниках Джонсона) с элегией 38 Джонсона из «Подлеска».
У Донна есть строки:
Грудь подлеца, кому открылась ты
В минуту слабости! Как жаль, что мы
Узнали о предательстве так поздно.
Из-за него тебя во всем виню,
А ты меня. Он все беседы наши
Коварству воплощенному раскрыл.
А элегия Джонсона начинается словами:
Да, я погиб!…
Далее прозаический подстрочник:
Оскорбленная госпожа, вы так прекрасны, Что излучаете свет, который отгоняет отчаяние И наполняет мои силы вдохновляющей радостью: Вы так благородны, что не можете уничтожить ее.
157
См. его записные книжки: Timber, or Discoveries; Upon Men and Matter // The Works of Ben Jonson. Vol. 3.