For a much worse, in the walks of Lincoln ’s-inn,
Under the elms, texpect the fiend in vain there,
Will confess for you…
Aсt 1, sc. 3
Фитсдотрел вставляет:
I did look for this jeer.
Перевод:
…Постель
Холодная и гаснущая свечка,
Следящая все ночи напролет,
Как черствый к нежным чарам красоты,
Ваш чертом данный муж, угодник бесов,
Вас покидает, чтоб бродить в потемках
Под вязами в аллеях Линкольн-инна,
Взывая к дьяволу, – постель и свечка Жалеют вас… Фитсдотрел вставляет:
Я ожидал подарка! [178]
Таков был замысел – показать публике, каков был муженек у графини Ратленд, каково ей было жить в платоническом браке; она просто должна была вызывать у мужчин сострадание. Соблазнитель проходится и насчет ревности злосчастного мужа: Какой ужасный жребий! Он вас сделал
Затворницей, заложницею мрака! [179]
A в его «Послании Елизавете графине Ратленд» (Эпиграмма XII) есть такая строка: «Now thinking on you, though to Eng-land lost…» [180] И еще есть письмо Ратленду от друга из Лондона, где он укоризненно вопрошает, неужели графиня не будет присутствовать на свадьбе брата.
О том, что Ратленд был очень ревнив, Бен Джонсон рассказывал Драммонду, когда гостил у него в шотландском замке. Но мы-то знаем, что Шекспир (Отелло), как объяснил Пушкин, был не ревнив, а доверчив. С этой исключительной доверчивости – и врожденной, и воспитанной в семье, далекой от лукавых козней двора, – все и началось. Он свято верил в дружбу, в любовь, а друг и возлюбленная, самые дорогие для него люди, легкомысленно предали его – сонет 144.
Вот после этого предательства, которое он потом простил («Два веронца») и даже объяснил действием чар («Сон в летнюю ночь»), его доверие к людям пошатнулось. А позже утрата доверия развилась в ревность, приводившую Ратленда-Шекспира в исступление, что мы слышим в сонетах. Так что вулканический взрыв ревности к Джону Донну, вылившийся в «Сонеты Шекспира» и «Троила и Крессиду», – не следствие ревнивого от природы характера, а развитие той давней утраты иллюзий.
Стараясь угодить Донну, Джонсон в пьесе «Черт выставлен ослом» особенно даже не выпячивает ревности Ратленда, а проходится по платоническому браку, прихоти наряжаться, осмеивает его гидравлические пристрастия, возведя все это в степень абсурда на грани безумия. Словом, Джонсон дал волю своему ядовитому перу: к 1616 году размолвка с Джоном Донном невыносимо затянулась. Так и получился этот подлый пасквиль. Потому-то король и велел убрать сатиру на «The Duke of Drown’d Land»: герцогом Затопленных земель в пьесе был пятый граф Ратленд, великий Шекспир, несчастливее которого в семейной жизни на свете не было.
Пьеса завершила период великих комедий Бена Джонсона. Началась новая полоса его жизни, менялась историческая обстановка, распались старые связи, и Бен простился с театром больше чем на десять лет. За это время в его сознании под действием назревающих исторических перемен происходит переоценка ценностей.
Первая пьеса после двенадцатилетнего перерыва была «Новая гостиница», первое представление 19 января 1629 года. В ней, как уже говорилось, Ратленд выведен в образе Лавела. И вот как теперь пишет о нем Бен Джонсон: «Истинный джентльмен, солдат и ученый, склонный к меланхолии, поселился в гостинице. Когда-то хозяин с ним ссорился, а потом полюбил и даже стал глубоко почитать. О нем известно, что он был когда-то пажом графа Бофорда, воевал с ним во Франции, позже принимал участие в его ученых занятиях и был опекуном его сына. Он любит леди Фрэмфул, любви его споспешествуют хозяин гостиницы и горничная Пруденс. В прошлом он к тому же хорошо лицедействовал» [181].
Так виделся Шекспир Джонсону по прошествии почти двадцати лет после его смерти.
От той давней характеристики осталось только: «Он хорошо лицедействовал». Это был указательный знак: Ратленд-Шекспир мог изобразить кого угодно – таким уродился, талант, полезный для драматурга. Все, кто помнил и знал Шекспира, знали это его свойство. Интересно, что в пьесе оно не проявлено – ружье, которое не выстрелило. Теперь уже Джонсон видел и меланхолию Ратленда, и его занятия науками, и участие в военных походах на суше и на море под водительством Эссекса. Знал он и то, что сын казненного Эссекса был единоутробным братом жены Ратленда и потому волей судьбы попал под его покровительство.
Да еще в пьесе опять возникает проблема платонических отношений. Так что пьеса старика Джонсона была чем-то вроде объяснения: когда-то они ссорились, – а они действительно ссорились, – но по прошествии лет он стал высоко почитать и любить своего поэтического соперника.
180
«Думая о вас, потерянной для Англии…» (англ.). Цит. по: Jonson B. Forest // The Words of Ben Jonson. Vol. 3.